Фандом: Ориджиналы. Чем может закончиться драка обычного питерского адвоката Олега Хизова с тремя гопниками, приставшими к одинокой женщине в тёмном переулке? В любую другую ночь — ничем хорошим. А что будет, если в неё вмешается рыжеволосый мужчина без возраста, не расстающийся с окованной металлом книгой? В таком случае, нападающих живописно разложат по кустам, а Олег получит визитку с адресом, которого не может существовать в этом городе, и названием фирмы: «Детективное Агентство» Альтаир«.»
360 мин, 36 сек 18057
— Да. К сожалению. Я научил её всему, что знал сам. Она была сильна, как никто, пожалуй. И со временем должна была превзойти меня. Помимо прочего, она обладала даром пророчицы. Даром, который мы старались развивать. Глава Союза тогда был, в некотором роде, одержим созданием уникального по своим характеристикам бойца. Древние боги, знаешь ли, были далеко не все мне по зубам. И даже Алехандро не всегда справлялся. Она…
— Назови по имени.
Палач опять вздрогнул.
— Воин, ты…
— Ты позвал меня не для того, чтобы плакаться, — Воин повернулся к собеседнику. В тёмных, почти чёрных глазах плескалась боль. Чужая боль. — Ты хотел, чтобы тебе стало легче. Я могу. Но сначала я должен сделать тебе ещё больнее. Прости. Как её звали?
— Кассандра, — выдохнул Палач. — Её звали Кассандра.
— Та самая?
— Нет, её дочь. Мало кто знал об этом.
— Что с ней случилось?
— Госпожа никогда не забывала обо мне. Кассандра перешла к ней. Стала эмиссаром, угрожавшим целому континенту. И Союзу. Я… мне пришлось убить её.
— Потому что ты был её наставником?
— Потому что я любил её! Потому что знал, что с ней будет на службе госпожи! Потому что не хотел…
— Не хотел снова становиться эмиссаром и уничтожать тех, кто стал тебе дорог, — прошептал Воин. — Высшие видели в Союзе угрозу миру, так ведь? Именно поэтому у нас до сих пор такие отношения с системой эмиссариата.
— Да, — Палач прикрыл глаза ладонями. — Не верь тем, кто скажет, что возраст всё стирает, Воин. Не верь. Три тысячи триста тридцать три года. Ч-чёрт, твой сын был прав, своего рода юбилей.
— И тогда Сандер вытащил тебя во второй раз.
Палач отнял руки от лица, налил себе ещё вина, посмотрел сквозь него на свет.
— Хм. Пурпурное. Почти того же цвета… Ты знаешь, тогда он был не один. Точнее, так: в первый раз не один был я. А во второй раз та, что вместе со мной проходила «курс реабилитации», уже помогала Алехандро.
— Вот как. Жрицы тогда ещё не было… Она ещё жива?
— Куда она денется? — Палач неожиданно улыбнулся. — Ты знаешь её как Тень.
— У-у-у, — протянул Воин, снова отходя к окну и начиная возиться с ручками, — с этой личностью я не очень знаком. Когда она была здесь, я занимал несколько не ту должность, чтобы общаться с птицами настолько высокого полёта. Так, пересеклись один раз по заданию. А в Агентстве её, почитай, лет пятьдесят уже нет.
— Ну да. На следующей неделе годовщина, что ли? Вернётся. Она всегда возвращается. Хочешь познакомиться?
Воин, наконец, смог отпереть окно, уселся на подоконник и закурил. Ухмыльнулся:
— А хочу. Наверняка — крайне интересная личность. Тебе лучше?
Палач прикрыл глаза, откинулся в кресле, потом снова грустно улыбнулся.
— Не знаю, как ты это делаешь, но мне и правда гораздо легче. Боль превратилась в грусть — это я могу терпеть.
— А от грусти у меня есть хорошее лекарство, — прищурился Воин. Палач открыл глаза и с подозрением посмотрел на демона. Потом его лицо прояснилось:
— Ах, ну да. Она в шкафу. Погоди, я хотел сначала так. «А капелла».
— Что поём?
— У меня тут есть один вариант. Недавно перевели.
Жрица, шедшая в свой кабинет, неожиданно застыла на середине коридора. Из кабинета Палача раздавался мужской голос, явно не принадлежавший хозяину помещения:
Сойдёт на землю ночь, и грёзы
Над миром воспарят,
И серебром луна укроет
Селенья и моря.
И по тебе я с новой силой
Буду тосковать.
Затем первый затих, и без паузы запел Палач:
Но верю я, что нам на двоих
Лишь одна душа небом дана.
И знаю я — пусть ты не со мной,
Дал я вечности зарок
Любить тебя.
Жрица прислонилась к стене, слушая глубокий голос лучшего убийцы Агентства.
Я уведу тебя с собою
В солнечные сны,
Я украду рассвета краски
С небесной вышины.
Лицо твоё я нарисую
Светом неземным…
К припеву подключился второй, и женщина, наконец, узнала Воина:
Ведь верю я, что нам на двоих
Лишь одна душа небом дана.
И знаю я — пусть ты не со мной,
Дал я вечности зарок…
Жрица грустно улыбнулась и медленно пошла дальше, под дуэт двух странных существ, имевших очень мало общего с людьми, но умевших любить. И испытывать боль.
Сегодня по тебе я снова
Буду тосковать…
Но верю я, что нам на двоих
Лишь одна душа небом дана.
И знаю я — пусть ты не со мной,
Дал я вечности зарок…
И знаю я — пусть ты не со мной,
Дал я вечности зарок…
Любить тебя…
— А теперь можно и похулиганить, — усмехнулся Воин, доставая из шкафа гитару. — Кажется, сегодня будет хорошая ночь, друг мой?
— Не сомневаюсь, дружище. Не сомневаюсь.
— Прошли двадцатый сектор. Чисто, — Витольд откашлялся.
— Поняла вас. Прошли тридцать седьмой. Чисто.
Рива отложила рацию, откинулась на спинку сидения и потянулась. Шёл шестой час патрулирования. Сезон белых ночей ещё не закончился, но за полчаса до выхода над городом собрались густые тяжёлые тучи. Гаури, сидевший за рулём, хмыкнул и в который раз покосился на небо:
— Назови по имени.
Палач опять вздрогнул.
— Воин, ты…
— Ты позвал меня не для того, чтобы плакаться, — Воин повернулся к собеседнику. В тёмных, почти чёрных глазах плескалась боль. Чужая боль. — Ты хотел, чтобы тебе стало легче. Я могу. Но сначала я должен сделать тебе ещё больнее. Прости. Как её звали?
— Кассандра, — выдохнул Палач. — Её звали Кассандра.
— Та самая?
— Нет, её дочь. Мало кто знал об этом.
— Что с ней случилось?
— Госпожа никогда не забывала обо мне. Кассандра перешла к ней. Стала эмиссаром, угрожавшим целому континенту. И Союзу. Я… мне пришлось убить её.
— Потому что ты был её наставником?
— Потому что я любил её! Потому что знал, что с ней будет на службе госпожи! Потому что не хотел…
— Не хотел снова становиться эмиссаром и уничтожать тех, кто стал тебе дорог, — прошептал Воин. — Высшие видели в Союзе угрозу миру, так ведь? Именно поэтому у нас до сих пор такие отношения с системой эмиссариата.
— Да, — Палач прикрыл глаза ладонями. — Не верь тем, кто скажет, что возраст всё стирает, Воин. Не верь. Три тысячи триста тридцать три года. Ч-чёрт, твой сын был прав, своего рода юбилей.
— И тогда Сандер вытащил тебя во второй раз.
Палач отнял руки от лица, налил себе ещё вина, посмотрел сквозь него на свет.
— Хм. Пурпурное. Почти того же цвета… Ты знаешь, тогда он был не один. Точнее, так: в первый раз не один был я. А во второй раз та, что вместе со мной проходила «курс реабилитации», уже помогала Алехандро.
— Вот как. Жрицы тогда ещё не было… Она ещё жива?
— Куда она денется? — Палач неожиданно улыбнулся. — Ты знаешь её как Тень.
— У-у-у, — протянул Воин, снова отходя к окну и начиная возиться с ручками, — с этой личностью я не очень знаком. Когда она была здесь, я занимал несколько не ту должность, чтобы общаться с птицами настолько высокого полёта. Так, пересеклись один раз по заданию. А в Агентстве её, почитай, лет пятьдесят уже нет.
— Ну да. На следующей неделе годовщина, что ли? Вернётся. Она всегда возвращается. Хочешь познакомиться?
Воин, наконец, смог отпереть окно, уселся на подоконник и закурил. Ухмыльнулся:
— А хочу. Наверняка — крайне интересная личность. Тебе лучше?
Палач прикрыл глаза, откинулся в кресле, потом снова грустно улыбнулся.
— Не знаю, как ты это делаешь, но мне и правда гораздо легче. Боль превратилась в грусть — это я могу терпеть.
— А от грусти у меня есть хорошее лекарство, — прищурился Воин. Палач открыл глаза и с подозрением посмотрел на демона. Потом его лицо прояснилось:
— Ах, ну да. Она в шкафу. Погоди, я хотел сначала так. «А капелла».
— Что поём?
— У меня тут есть один вариант. Недавно перевели.
Жрица, шедшая в свой кабинет, неожиданно застыла на середине коридора. Из кабинета Палача раздавался мужской голос, явно не принадлежавший хозяину помещения:
Сойдёт на землю ночь, и грёзы
Над миром воспарят,
И серебром луна укроет
Селенья и моря.
И по тебе я с новой силой
Буду тосковать.
Затем первый затих, и без паузы запел Палач:
Но верю я, что нам на двоих
Лишь одна душа небом дана.
И знаю я — пусть ты не со мной,
Дал я вечности зарок
Любить тебя.
Жрица прислонилась к стене, слушая глубокий голос лучшего убийцы Агентства.
Я уведу тебя с собою
В солнечные сны,
Я украду рассвета краски
С небесной вышины.
Лицо твоё я нарисую
Светом неземным…
К припеву подключился второй, и женщина, наконец, узнала Воина:
Ведь верю я, что нам на двоих
Лишь одна душа небом дана.
И знаю я — пусть ты не со мной,
Дал я вечности зарок…
Жрица грустно улыбнулась и медленно пошла дальше, под дуэт двух странных существ, имевших очень мало общего с людьми, но умевших любить. И испытывать боль.
Сегодня по тебе я снова
Буду тосковать…
Но верю я, что нам на двоих
Лишь одна душа небом дана.
И знаю я — пусть ты не со мной,
Дал я вечности зарок…
И знаю я — пусть ты не со мной,
Дал я вечности зарок…
Любить тебя…
— А теперь можно и похулиганить, — усмехнулся Воин, доставая из шкафа гитару. — Кажется, сегодня будет хорошая ночь, друг мой?
— Не сомневаюсь, дружище. Не сомневаюсь.
Глава тринадцатая
в которой ведут различные беседы представительные и интересные мужчины и одна прекрасная, хоть и несколько ветреная женщина.— Прошли двадцатый сектор. Чисто, — Витольд откашлялся.
— Поняла вас. Прошли тридцать седьмой. Чисто.
Рива отложила рацию, откинулась на спинку сидения и потянулась. Шёл шестой час патрулирования. Сезон белых ночей ещё не закончился, но за полчаса до выхода над городом собрались густые тяжёлые тучи. Гаури, сидевший за рулём, хмыкнул и в который раз покосился на небо:
Страница 46 из 103
