Океан его ненависти

— Высокий лейкоцитоз, общая интоксикация организма, — сухо доложил собеседник. — Назначили гентамицин с цефалоридином, а там посмотрим. Проблема еще в том, что у него почки плохо реагируют. Пойду отправлять его на переливание крови.

— Давай, я подойду позже, — кивнув друг другу, врачи разошлись в разные стороны. Сэм, который до этого стоял позади, с замиранием сердца слушая то, о чем они говорят, резко сорвался с места и побежал за Бернсом.

— Подождите! — крикнул он, запыхаясь. Бернс повернулся к нему. — Подождите… — выдохнул Сэм, наконец догнав врача. — Скажите, где Дин? Что с ним?

— Опять вы, — Бернс скупо улыбнулся, но уже в следующую секунду его лицо превратилось в литую маску. Он помолчал, прежде чем ответить на вопрос Сэма. — Дин в реанимации. Вчера днем ему стало хуже.

Внутри Сэма что-то разорвалось с громким треском. Ужас сковал все его тело, такой же сильный, как и в тот момент, когда он обнаружил пустующую кровать.

— А…

— Организм после операции оказался слишком ослабленным и не смог справиться с инфекцией, что привело к сепсису.

— Я не… — Сэму хотелось схватить Бернса за грудки и проорать ему в лицо, чтобы четко и ясно объяснил ему, что с Дином и чем это опасно.

— У него началось заражение крови, — пояснил врач, заметив диковатый взгляд Сэма. Весь гнев Сэма моментально испарился, оставив после себя засасывающую пустоту и холод. Он смотрел на Бернса с ужасом в глазах, пытаясь выдавить из себя хоть слово, но не мог. Врач тяжело вздохнул и неловко потрепал остолбеневшего Сэма по плечу.

— Мы пытаемся делать все, что нам по силам, но сейчас и самому Дину нужно бороться. Мы вводим ему все необходимые антибиотики, но они могут лишь косвенно помочь тому, чтобы организм стал лучше сопротивляться воспалительным реакциям.

— Это… это слишком опасно для жизни? — выдавил из себя Сэм, хотя ему не требовалось слов, чтобы самому понять это. Бернс не ответил, но многое сказал его взгляд. Сэм сглотнул колючий комок, который провалился куда-то в грудь, устроившись рядом с сердцем.

Он никогда не использовал поддержкой себе символические и совершенно ненадежные веру и надежду — единственное, что было у всех остальных людей в таких ситуациях и не давало им сломаться, — потому что он и Дин сразу пытались, неважно каким путем, исправить то, что причиняло им боль. Но настал момент, когда и Сэму пришлось ощутить на себе всю тяжесть бессилия, только потому, что рано или поздно он должен был стать просто… Сэмом, не охотником, не костюмом для Люцифера, не реинкарнацией Авеля, а… собой. Поэтому он решился на последний вопрос, на самом деле не желая получить на него ответ.

— Но надежда ведь есть?

Строгие черты лица Бернса чуть-чуть смягчились, видимо, отчаяние, прозвучавшее в голосе Сэма, пробилось через его невозмутимость.

— Пока что очень мало, — тихо ответил Бернс, не зная, что в эту секунду вынес Сэму приговор. — Через два часа мы переведем его в ту же палату, и вы сможете его ненадолго навестить. Не падайте духом, — проходя мимо Сэма, он похлопал его по плечу, но Сэм этого не почувствовал. Он стоял, замерев посреди коридора, и смотрел прямо перед собой. В голове набатом бились слова Бернса, от них в агонии выло сердце и нестерпимо хотелось забиться куда-нибудь подальше и сидеть там долгие часы. Он не хотел в это верить. Сделав два шага, Сэм упал на стул, стоящий рядом, и спрятал лицо в ладонях. Он с силой надавил на глаза, чтобы загнать предательские слезы обратно, но сухое рыдание все же вырвалось из его рта. Сэм поспешно закусил большой палец и крепко зажмурился, низко опустив голову. Хотелось, чтобы происходящее было всего лишь кошмаром, от которого можно было просто проснуться. Верить в то, что он столько спасал Дина для того, чтобы потерять его из-за какого-то ублюдка, он не желал, как и в то, что он вообще теряет его.

— За что ты так со мной… — выдохом сорвалось с его губ, обращенное в никуда. Сэм вцепился в волосы у висков, сжав их в кулаках, и почти осязал, как рушится мир возле него. И он не мог остановить это падение.

— Кас, сукин ты сын, — прошелестел он безжизненным голосом, не поднимая головы и не открывая глаз, — помоги же. Дин там умирает, а тебе и дела нет. Никому из вас нет дела… Что же вы за ублюдки-то, а.

Сэм на секунду неестественно застыл, а затем содрогнулся всем телом, его плечи мелко затряслись от беззвучных рыданий, которые он все же не смог удержать. Он с силой кусал губы, чтобы не произнести ни звука, молча давился слезами, чувствуя, что у него больше не осталось терпения сдерживаться. Он был совершенно один, полностью беспомощный, вынужденный смотреть на то, как Дин медленно угасает.