Океан его ненависти

Сердцем он рвался к магии, демонам, на перекресток — куда угодно, умом же понимал: действительно, хватит. За десять лет они не научились отпускать, и Сэм меньше всего на свете хотел это делать, это причиняло дикую, невыносимую боль, с которой пришлось бы как-то жить дальше, но за своей болью он видел свет для Дина. Впервые за всю жизнь он должен был принять его выбор, сделать это первым из них двоих, но только от одной мысли рвалось на куски сердце. Если история с Меткой чему его и научила, так это тому, что он совсем не может остановиться, но он должен. И это «должен» когда-нибудь все равно должно было стать сильнее и весомее«не может». Он не знал, как поступил бы Дин, наверное, наплевал бы на то, что это не имеет отношения к их работе, все равно стал грызть бы землю зубами, а может, и нет… может, тоже понял бы и принял. Сэм не знал этого наверняка, но сейчас дело было не в Дине, а в нем.

Сейчас, скрючившись на стуле в коридоре и позволяя тихим рыданиям разбирать по кирпичам всю его защиту, он смирился. Он не был готов отпустить Дина, к такому вообще невозможно было подготовиться, несмотря на всю их жизнь, где потери стали для них ритуалом. Но он смирился. Хотя это не давало ему права опустить руки и потерять надежду; ради брата ему нужно было верить до последнего. Дин еще не сдался, он еще борется, и Сэм тоже должен. Ничего еще не закончилось, а он расклеился как баба.

Сэм поднял голову и сжал зубы.

— Да пошли вы все к черту, — прошипел он, вытирая ладонями лицо. — И без вас как-то раньше справлялись, — голос вновь дрогнул, но Сэм ничего не мог с этим поделать. — Справимся и теперь.

Приведя себя в порядок, Сэм позвонил Рэйчел и скупо объяснил ей, что не сможет вернуться к обеду. Та сразу же выразила желание приехать, но Сэм остановил ее. Сейчас он не хотел никого видеть, ему просто было нужно побыть рядом с Дином. Пообещав, что вернется к часам пяти, Сэм принялся ждать, пока Дина вновь переведут в интенсивную терапию.

Спустя вечность ему все же разрешили войти. Палата была все та же, все та же аппаратура, только теперь, помимо всего прочего, изо рта Дина торчала трубка, тянущаяся к аппарату ИВЛ. Несмотря на то, что снаружи почти ничего не изменилось, Сэм чувствовал, что атмосфера стала неуловимо другой. Она больше нагнетала, давила к себе тяжелым пониманием, хотя в глубине души Сэм знал, что дело только в нем самом, а никак не в мифическом пространстве вокруг Дина. Его надежду грубо и зверски пошатнули, и теперь он не мог смотреть на все так же, как прежде.

Дин был без сознания и не мог его видеть, но Сэм мог рассматривать его, не боясь, что тот заметит. Кожа Дина стала почти прозрачной, и вообще Сэм только сейчас осознал, что Дин словно стал меньше в размере.

— Ты похудел немного, — тихо заговорил он, стоя перед кроватью и глядя на брата сверху вниз. Он сцепил руки в замок до побелевших костяшек, но сам не осознавал этого. — Придется тебя откармливать. Но ты же знаешь, повар из меня не очень, так что вряд ли я сам справлюсь… — он попытался улыбнуться, но губы непрерывно дергались. — Рэйчел поможет, она прекрасно готовит. Она-то уж с тебя не слезет, поверь.

Сэм замолчал, подняв взгляд к потолку, ему пришлось выждать почти минуту, прежде чем он смог снова заговорить, чтобы голос почти не срывался.

— Знаешь… может, даже хорошо, что ты меня сейчас не слышишь. Могу сказать тебе все, что хочу. Твои ненавистные разговоры по душам, — Сэм коротко хохотнул сквозь слезы. — В общем… ты можешь считать меня эгоистом, черт, да я сам, наверное, так считаю… но, пожалуйста, выкарабкивайся побыстрее, я без тебя не могу. Упрямый ты идиот.

Сэм медленно опустился на стул, повернутый спинкой к кровати, и, не расцепляя ладоней, положил на них подбородок. Он не сводил с Дина взгляда, в глубине души надеясь, что он сейчас откроет глаза, но тот оставался таким же неподвижным и равнодушным ко всему.

— Я ведь так нормально и не попросил у тебя прощения за те слова… — Сэм невесело хмыкнул. — Ну, как видишь, так и не могу решиться сказать тебе в лицо. Сейчас ты ответить мне не можешь или сбежать, не знаю, что здесь главнее. Наверное, все же то, что ты меня не слышишь, — он горько усмехнулся, ощутив укол отвращения к самому себе за то, что так упорно бежит от последствий. — А может, и слышишь… если так, то потом мы оба все равно сделаем вид, что ничего не было, и оба останемся довольны. В общем… ты прости за то, что я вел себя как последний ублюдок тогда. Я все еще не могу одобрить твой метод, да и не смогу, но я… не должен был этого говорить. Тем более если я не думал так на самом деле. Просто, знаешь, так уж люди устроены: делают больно самым родным и близким, а потом пытаются выпутаться из того, что сами наплели.

Сэм вздохнул и замолчал. Монотонный писк кардиомонитора ворвался в его слух совершенно неожиданно, будто появился только сейчас, и Сэм невольно вздрогнул. Несколько секунд он наблюдал, как движется линия кардиограммы, после чего снова перевел взгляд на лицо Дина.