Океан его ненависти

— Это ты на что намекаешь? — прорычал он. — У меня, если ты не заметил, Метки больше нет, поэтому можешь не волноваться, я не убью его. Я все контролирую, — Дин повернулся, чтобы вновь продолжить допрос, но рука Сэма вновь остановила его, вынуждая встретиться взглядами.

— Это-то меня и пугает, — прошептал Сэм, и его взгляд стал чуть мягче. — Ты контролируешь себя, но ты все равно хочешь убить его. Дин, он человек. Он хоть и последний подонок, но человек.

— Как будто мы не убивали людей. А я-то уж тем более, — с сарказмом ответил Дин, но Сэм тут же его перебил.

— Только не так, — он помотал головой, заглядывая Дину в глаза с каким-то отчаянием. — Дин, если бы ты знал, как я хочу разрезать Рудмейна по кусочкам за всех тех детей, за тебя, но не я ему судья.

— Зато я могу им быть, — отрезал Дин. — Если скажешь о какой-то всевышней справедливости, Господь бог и все такое, никаких подарков на Рождество никогда больше не получишь.

— Я серьезно, Дин, — выдохнул Сэм. — Я ведь не дурак и знаю о твоих кошмарах, знаю, что тебе снятся те люди, которых ты убил… они тоже были ублюдками, но почему же ты тогда себя не простил?

Слова, которые Дин приготовил, чтобы дать отпор, застряли в глотке и внезапно потеряли весь свой вес. Сэм, черт бы его побрал, резал правду-матку, а он не мог ничем крыть.

— Ты не убийца, Дин, — тихо сказал Сэм. — И если понадобится, я буду петь тебе это как чертову колыбельную до конца жизни, чтобы ты, наконец, поверил. И не для того, чтобы ты не убивал Забини, мне на него совершенно плевать. А для тебя.

— Я… — Дин на секунду прикрыл глаза. Морок, окутавший его, осел, оставив после себя горечь и смятение. Больше всего на свете он боялся снова превратиться в того, каким его сделала Метка, и теперь, когда он освободился от нее, он сам превращал себя в то, чего боялся. Он слишком сильно пытался поверить в то, что стал прежним, что не заметил, как добился совершенно противоположного результата.

— И что тогда будем делать? — он вернул свою маску на место, хотя внутри него все еще бушевала буря, но он заставил себя отгородиться от этого. Сейчас было важным другое. — Мне кажется, не одному мне здесь нужна информация.

Сэм неприятно улыбнулся.

— Пустим в ход твой актерский талант. Запугай его, и он расколется, как стручок фасоли. Он и так уже почти в штаны наложил. Еще немного и… Если что, я подыграю.

— Ладно… — медленно протянул Дин, и его выражение лица мгновенно изменилось, став каким-то маньяческим. Сэм, не ожидавший такой резкой перемены, даже слегка испугался. Дин резко развернулся и, печатая шаг, направился обратно в комнату, держа нож наперевес.

— Мы тут с братом потолковали и решили, что пора пустить в ход более радикальные методы, — Дин хищно усмехнулся, приближаясь к белому, как бумага, Забини. — Так что, парниша, кричать ты будешь долго… — Дин любовно провел ладонью по рукоятке ножа и сделал еще шаг. — О, тут есть кое-что поинтереснее…

— Ладно, стой! — нервно заорал Забини, когда Дин с деловым видом достал откуда-то из ящика инструмент для клеймения скота, а затем перевел задумчивый взгляд на самодельный камин и лежащие рядом дрова. — Я скажу!

— Так-то лучше, — Дин ядовито ухмыльнулся. — Выкладывай, пока я не передумал.

— Мы выследили вас, когда вы выезжали из Сан-Франциско, — сбивчиво и судорожно начал рассказывать Забини, боясь, что Дин в любой момент начнет его пытать. Сэм переглянулся с Дином и чуть заметно ему кивнул. — Рик, когда мы уходили из школы, видел черную Шевроле, а мы до того, как зайти, проверяли всю местность, ее там не было. Он ее узнал, сказал потом, что видел такую у твоего отца. Поэтому решили, что это, вероятнее всего, вы. Нечасто увидишь на дорогах такую тачку.

— С вопросами наследства вы, конечно, хорошо разобрались, — протянул Дин. — И сколько же вы торчали на границе, прежде чем заметили нас?

— С тех пор, когда узнали, что ты в какой-то из больниц Сан-Франциско, — Забини не сводил настороженного взгляда с ножа, которым Дин поигрывал в руке. — Почти месяц. Торчали там, как последние придурки, все машины мы все равно физически не могли бы отследить… но нам повезло.

— Это ты так думаешь, — обманчиво мягким голосом заметил Дин, сверкнув глазами. Что-то не складывалось… Он совершенно не верил, что за весь месяц они не смогли найти больницу, в которой он находился. Дин прикусил губу и сощурился.

Забини побледнел еще больше.

— Чего хочет Рудмейн? — подал голос Сэм и сделал маленький шаг вперед.

— Я не знаю, он не сообщает нам. Он только отдает приказы.

— Как это мило, — Дин склонил голову на плечо и исподлобья посмотрел на Сэма. — Вынужденная иерархия и бедные страдальцы-шестерки, не посвященные в великие наполеоновские планы. Скажи, Забини, — Дин повернулся к пленнику, — тебе самому не противно от того, что ты делаешь?

— Он платит нам большие деньги… — огрызнулся Забини, но Дин тут же рявкнул: