Океан его ненависти

Дин скосил глаза, наблюдая за маленьким крабом, который медленно ползал около него, оставляя следы на песке. Новый порыв ветра дунул Дину в лицо, и почти сразу он услышал тихий звук приближающихся шагов. Краем глаза сначала он увидел только старые потрепанные тенниски, а затем и их хозяина, который сел рядом на песок и задумчиво уставился на горизонт.

— А тебе идет, — голос Пола звучал чуть хрипло, почти как эхо, и куда взрослее, чем на двенадцать.

— Что идет? — Дин взял плоский камешек, валяющийся рядом с собой, и швырнул в воду. Сделав три прыжка, тот с тихим «бульк!» ушел на дно.

— Прическа, — с легкой насмешкой ответил Пол, и Дин чуть улыбнулся.

— Я так и думал, что ты придешь, — признался он и швырнул еще один камешек. Пол проводил его взглядом и только тогда посмотрел на Дина. Боковым зрением Дин видел это, но пока не мог заставить себя повернуть голову. — Несмотря на то, что мы с Сэмом сожгли… — Дин резко замолчал, но Пол, кажется, совсем не обратил внимания на оговорку.

— Да я давно за тобой наблюдаю.

— А то я не в курсе, — хмыкнул Дин. — Ты не сильно-то и скрывался.

Пол вздохнул и повозил ногой по песку, будто надеясь, что останутся следы.

— Не знал, как еще попросить тебя о помощи. Спасибо…

Дин чуть вздрогнул.

— Тебе не за что меня благодарить.

— Ты освободил отца, — сказал Пол, и Дин все же взглянул на него. Лицо Пола было таким же, каким он его помнил: чуть грустным и задумчивым. — Это самое лучшее, что для него могли сделать.

Дин вновь перевел взгляд на океан, наблюдая за тем, как медленно перекатываются волны от берега и назад.

— Ты должен знать, что это не я, — наконец, медленно произнес Дин. — Я не собирался его… так освобождать.

— Я знаю, ты ненавидишь его, Дин. — голос Пола был совершенно спокойным. — И он заслуживает этого, я тоже знаю. Такое не прощают. Но я… хочу дать ему шанс. Я потому и не ушел, надеялся, что это будет хоть что-то для него значить… но он так и не вернулся.

— Мне жаль, Пол, — и это не было ложью.

— Там мама… и, возможно, тогда он сможет понять. Но не знаю… пустят ли его туда. Я бы не хотел, чтобы всю оставшуюся вечность он продолжал ненавидеть.

Дин сжал губы, какое-то время обдумывая ответ.

— Он слишком сильно… запутался, — Дин невидящим взглядом буравил свою ободранную ладонь. — Но, возможно, после испытательного срока… прости, Пол, но я не знаю. У меня в жизни с этим всегда было проще.

— Да уж, — Пол усмехнулся, и губы Дина невольно дернулись в ответной улыбке. — У тебя из крайности в крайность, по-другому никак.

Они помолчали, на несколько секунд оба оказавшись в том моменте, когда они сидели на берегу и швыряли «блинчики».

— Прости, — Пол первым нарушил тишину. Дин посмотрел на него, сдвинув брови.

— За что?

— За папу. Мне жаль, что он сделал это с тобой. И с теми детьми. — Лицо Дина помрачнело, и Пол, заметив это, добавил: — Ты можешь ненавидеть его… но не суди.

— Кто я такой, чтобы судить его? — с горечью произнес Дин, осознавая, что это чистая правда. На нем тоже было слишком много грехов, чтобы он имел право судить кого-то за ошибки, пусть и такие ужасные. — Я надеюсь, что он когда-нибудь поймет, что сделал, раскается, и вы… будете все вместе, хоть где-нибудь.

Дин знал, что Пол тайком разглядывает его, но не подавал вида, как и тот, если и заметил скользнувшую в его интонациях тоску, промолчал.

— Прости.

— Я же сказал…

— Нет, прости, — с нажимом повторил Пол, и что-то в его интонации заставило Дина посмотреть на него. — Я… предал тебя.

Сердце Дина чуть кольнуло, но на лице не дрогнул ни один мускул.

— С чего ты так решил? — спокойно спросил он.

Пол молчал, казалось, целое мгновение, прежде чем Дин снова услышал его голос, тихий и прерывающийся.

— Я… знаешь, когда ты оставил меня одного на берегу, я вдруг так остро почувствовал, что настолько сильно соскучился по маме, и мне казалось… Когда мы ехали сюда, я даже не… я не думал об этом, честно, — Дин медленно закрыл глаза, голос Пола доносился до него как из-под толщи воды. Он еле удержал смешок, рвущийся наружу. Вот так просто все кирпичики, которые он с величайшей тщательностью поддерживал в равновесии столько лет, в один момент рухнули. — Тем более я даже не знал, куда мы… нет, я тебя не виню, ты не думай! Я считал, мне так станет легче… и про папу я тогда не думал, и про тебя… Мне просто хотелось, чтобы… было лучше, чем тогда.

Дин вдруг посмотрел прямо на солнце, и оно ослепило его, вызвав нестерпимое жжение. Дин сжал пальцами веки и замер.

— Так больно было… каждый день… Как будто тащило что-то вниз каждую секунду, и я так устал… идти, что-то делать, мне просто хотелось отдохнуть. К маме… А потом я так испугался того, что делаю, и вода почему-то стала слишком холодной и тяжелой. Я смотрел, как ты нырял и нырял, звал меня, но… ответить не мог. Так холодно было. Но я… не хотел, Дин.