Океан его ненависти

Дин изо всей силы стиснул зубы и ничего не ответил. Он всю жизнь корил себя за то, что не спас друга, а теперь, когда он… таким образом прощал его, от этого становилось еще хуже. Не так себе Дин это представлял.

— Не вини себя, — Пол слегка толкнул его плечом, но Дин ощутил лишь холод. — Я бы хотел сказать тебе раньше эти слова… но не мог отсюда уйти. Когда я тебя увидел, я даже не поверил. Мне казалось, ты больше никогда не захочешь сюда вернуться.

Дин хмыкнул.

— Ты так злишься… — тихо сказал Пол, и Дин еще сильнее сжал челюсти, так, что заскрипели зубы. — Но я… каждый день придумывал себе стратегии поведения, боялся оступиться и сделать что-то не то, и вся моя жизнь была одной сплошной бомбой… Мне хотелось освободиться от этого, почувствовать себя так же хорошо, как было, когда мама была жива… а папа не понимал, никто не понимал… Но ты ведь понимаешь, Дин. Ты меня лучше всех понимаешь, как и тогда, — Пол помолчал, и на секунду Дину показалось, что он слышит его прерывистое дыхание и видит отблески солнца в его больших пустых глазах. — А я теперь знаю, что ты чувствуешь, но даже представить не могу, как ты с этим живешь. А там… — Пол кивнул в сторону океана, и легкая улыбка коснулась его тонких губ. — Там спокойно. Он ведь… Тихий.

— Не предавай меня еще раз, Пол, — без единой эмоции в голосе тихо сказал Дин, и внезапно он перестал чувствовать теплую воду и мягкий песок, стало слишком холодно и пусто, как в вакууме.

— Если не сможешь простить меня, то прости себя, — дыхнуло теплым ветром, и краем глаза Дин заметил, как Пол встал. — Ради нашей старой дружбы. А я… я думаю, мне все же пора. Океан и так терпел меня слишком долго.

— Удачно тебе добраться, — Дин поднял голову, но Пола уже не было. Остались только горечь и сожаление, которые ему вовек не смыть никакой соленой водой.

Больнее не стало. Но пустота, только-только начавшая затягиваться, снова разверзлась перед ним черной дырой с рваными краями. Он вернулся к тому, с чего начал, приехав сюда. Превратившиеся в вечность полтора месяца, которые они провели здесь, внезапно сжались до крошечной точки — последних пяти минут — и осели на его сердце шероховатым жгучим пеплом.

Дин посидел еще минуту, глядя на то, как последний кусочек солнца исчезает за горизонтом, и встал, окидывая водную гладь прощальным взглядом; неосознанно через футболку потер еще не заживший шрам — еще одно доказательство его поражения и победы, о которой он не хотел бы никогда вспоминать.

Тихий океан обнял его ноги теплой водой, прощаясь, и Дин спиной назад сделал шаг, погружаясь по щиколотки в остывающий песок.

Вряд ли они когда-нибудь еще сюда вернутся, и, честно говоря, Дин совершенно не горел желанием снова здесь оказаться. Может быть, на противоположный конец побережья — возможно, если получится, но пока он был сыт по горло соленым воздухом, загаром, калифорнийской жарой и воспоминаниями.

Все люди разбрелись по своим домикам, и, когда он шел обратно, его шаги сопровождал лишь тихий плеск волн и редкие пронзительные крики чаек. Вдалеке замаячил силуэт Сэма, который, похоже, не вытерпел и потопал обратно за ним, чтобы забрать его отсюда. Домой.

Дин приподнял уголок губ в мимолетной тени улыбки, на секунду закрыв глаза, и постепенно печаль растворилась в его взгляде, сменившись привычным прохладным безразличием. Он медленно пошел вверх по пляжу навстречу к брату, оставляя за собой океан и следы босых ног на песке, которые к завтрашнему утру навсегда заметет ветер, бушующий на побережье.