Окна Воздушных Замков

Когда она выгнулась, облизывая губы, Эдвард потянул за один конец шнура, и корсет, послушно ослабнув, опал на пол, обнажая и без того узкую талию и пышную грудь. Однако вся полость ниже груди была пуста, а за темными ребрами виднелось разложившееся нутро.

— Твое сердце опять сгнило? — проводя кончиками пальцев посередине ее груди, Эдвард слегка улыбнулся.

— Да, во всех телах, в которых мне приходилось существовать, оно сгнивало первым. Кажется, и это тело вскоре придется заменить, — прижимая ладонями грудь и чуть сгибаясь, чтобы заглянуть в нутро, девушка недовольно прищурилась и, вновь распрямившись, подняла руки, запуская их в волосы. Приподняв их, она взглянула на Эдварда. — Но… разве это не прекрасно?

— Более чем.

— Жаль будет его выбрасывать… и, кстати, может быть, ты отдашь мне тело юнца, что сейчас терзается в агонии в комнате наверху? — опуская руки и упираясь ими позади себя в колени Эдварда, девушка выразительно посмотрела вверх.

— Нет. Для него уготована другая роль. Его тело, несмотря на безгрешность, пахнет грехом. Каждый миллиметр его кожи источает этот терпкий запах…

— Понятно… а мне бы хотелось в новом теле побыть юношей. Женские тела уже поднадоели, — зевнув, девушка вернула взгляд на Эдварда и, устроившись поудобнее, прикоснулась ладонями к его лицу, оглаживая, скользя пальцами от висков к затылку, пропуская сквозь них волосы. — У тебя появилось много новых седых прядей… ты опять чем-то увлекся?

— Я дал тому юнцу крылья… свои.

— Что?! Зачем ты это сделал? — резко переменившись в лице, девушка схватила Эдварда за воротник рубашки.

— У него не было крыльев… никогда. В отличие от тех, кто сам себя их лишил. Он не умеет мечтать, но я научу, осквернив его тело своими крыльями, — убирая от себя ее руки, он усмехнулся. — Мне не суждено было ими воспользоваться, ведь я отказался от небес.

— Ха-ха-ха! Неужели ты думаешь, что ангел протянет руку грешнику и покажет ему мечту? Тот, у кого есть крылья, никогда не обернется и не позовет за собой того, кто осквернил его, — зло рассмеявшись, девушка сложила руки перед собой, прикрывая грудь.

— Мне не нужно того, чего не может быть… я получу лишь то, что хочу.

— Кажется, я начинаю понимать тебя… твое извращенное представление о прекрасном говорит за тебя.

— Я утоплю его в грязи греха и протяну руку, когда он взмолится о спасении.

Свет из единственного в комнате окна заливал пол алыми и рыжими красками заката. Откуда-то издали доносился звон колокола, но тут же исчезал в первых каплях дождя, падающих на сухую землю. Умирающая в осени природа больше не вздыхала от него с облегчением, а продолжала увядать и вязнуть в грязи.

Забившись в угол кровати и крепко сжимая подушку, Луитер боязливо оглядывал пустую комнату. Каждый раз, когда угасало солнце, из темных углов появлялись жуткие твари со скользкими руками и длинными языками, которые холодными и влажными касаниями обвивали стан. Они раздвигали его ноги и с омерзительными влажными звуками проникали в тело, подавляя крики, заполняя собой и рот. Все сопротивления были напрасны, и чем больше Луитер отталкивал их, тем больше их становилось. Во рту стоял несмываемый вкус горечи, а тело покрывалось царапинами и слизью, но она, высыхая, не оставляла под собой ни одной раны.

И сейчас, наблюдая, как последние лучи солнца теряются в тучах, Луитер дрожал, ощущая кожей чье-то присутствие.

— Они больше не придут, они насытились тобой и умерли, впитав твои крики. Но из их тел родятся новые, готовые пожирать каждый твой вздох и стон, — из дальнего угла медленным шагом приближался Эдвард, держа в руках перед собой небольшой поднос, накрытый белой салфеткой.

Луитер лишь еще больше напрягся, помня, что Эдвард не открывал двери и не заходил сюда.

— Я всегда был здесь, все эти ночи. Ты был прекрасен… каждая твоя судорога была идеальна, каждое движение красиво, каждый вздох невесом, — ощущая на запах его мысли, ответил Эдвард, остановившись в шаге от кровати. Что бы ни делали обитатели теней, Луитер не утратил своего изначального запаха. Другой бы уже смердел тленом и гнилью разложившейся души, а он все так же источал притягательный аромат. — Ты напряжен, но не боишься… ни меня, ни ночных гостей. Ты чувствуешь, как внутри твое сердце бьется иначе? Оно свободно от чужой воли и привязанностей, страхов и боли.

Луитер встряхнул головой, прогоняя наваждение. Каждое слово, произнесенное Эдвардом, рассыпалось разными тонами и голосами и вновь сплеталось, отдаваясь эхом истинного голоса.

— У тебя теперь есть крылья… но ты не сможешь больше мирно спать. Каждый твой сон будет воплощением той или иной мечты, и каждый раз она будет рушиться, разбиваться на сотни частей. Не жалей о них, они не настоящие. Реально лишь то, от чего ты можешь отречься, не задумываясь и не сожалея, — сняв с подноса салфетку, Эдвард открыл взгляду лежавшие на нем медицинские инструменты и плитку шоколада.