Околоквиддич

Виктор недовольно протер глаза и потряс головой. Нет, ему не послышалось. В шесть утра кто-то пел под окнами его лондонской квартиры, причем отвратительно громко. Он укрылся одеялом с головой, но пение продолжилось. Тогда Виктор встал и, не стесняясь в выражениях, открыл окно. Пако в черной мантии, которую по торжественным случаям надевают дурмстранговцы, во все горло распевал какую-то песню. Подыгрывали ему друзья — один на гавайской гитаре, а другой тряс бубном. Тот, что с бубном, был, конечно же, Саша Фирс («Кто же еще», — недобро хмынул Виктор), а при виде второго сердце великого ловца сжалось — Хьюго. На голове Пако торчала видавшая виды меховая шапка, из-под мантии вместо сапог выглядывали кроссовки, а на груди вместо семейных орденов висели геройские медали отца и спортивные — матери.

— Не жарко тебе? — издевательски спросил Виктор, перекрикивая бубен и гавайскую гитару. — Мантию у мамы одолжил?

— Нет, у Забини! — бодро ответил Пако.

— Умеешь ты все опошлить!

— Почему это опошлить? — обиделся Пако. — Слушай дальше!

И маленький ансамбль снова запел:

Why you gotta be so rude?

Don't you know I'm human too?

Why you gotta be so rude?

I gonna marry her anyway!

— Нет! — отказывая Пако, Виктор испытывал странное удовольствие. — Ни за что!

— Почему это? — Пако снял шапку и вытер пот со лба. — Ты знаешь, что ты, Виктор, вставляешь палки в колеса истинной любви?

— Ты что, серьезно? — Крам засмеялся.

— Более чем!

— Ненавижу тебя, — Виктор захлопнул окно.

Он подождал несколько секунд и потом, чертыхаясь снова его открыл.

— Ну что вы стоите? — недовольно произнес он. — Идите в дом, а то всю округу перебудите.

— Значит, ты говоришь да?

— Я ничего не говорил! — Виктор хлопнул окном во второй раз.

Он пошел на кухню ставить чайник и готовить хоть мало-мальски приличный завтрак. Это был первый раз, когда его сын собирался переступить порог его дома, и Виктор просто не мог ударить в грязь лицом. И конечно, он собирался сказать Пако «да» — в конце концов Крам уже смирился, что однажды породниться с этой семейкой окончательно.

Глава 33

На Ведьмовых наместях было тихо. Несколько двухэтажных домов, стоящих по периметру, уже погасили свои окна, и площадь погрузилась во мрак. Слышался только звон трамвая в отдалении и обрывки разговоров, доносящиеся из маггловской части города. Внезапно послышался хлопок аппаррации, а следом за ним — еще один. На площади появились старичок и женщина — последняя была, несомненно, хороша собой. Ее тонкие каблуки попадали между булыжниками, она спотыкалась. Пола роскошной мантии из тонкой шерсти волочилась по земле.

— Подождите, доктор Чаянек! — крикнула она, и крик разлетелся по округе. — Доктор, неужели ему нельзя никак помочь?

— Миссис Малфой, — доктор тяжело вздохнул и остановился. Женщина протянула ему руки, и он их сжал. — Астория. Я хотел бы спасти вашего сына, но, боюсь, наука бессильна.

— Бессильна? — Астория вырвала руки, и на ее запястье звякнул тяжелый золотой браслет. — У меня есть деньги, связи, все, и вы говорите, наука бессильна? Я могу платить вам тысячу галеонов каждый день, нет, две тысячи!

Доктор только покачал седой головой.

— Я стараюсь, — сказал он. — Но последствия того, что вы сделали, могут быть необратимыми.

— А что бы вы сделали на моем месте? — с вызовом ответила Астория, и ее губы дрогнули. — Как бы вы поступили?

— Наверное, постарался бы жить дальше, — мягко произнес доктор. — Вы знаете, иногда надо взять себя в руки и как-то жить дальше.

— Он умер через год после победы, — Астория беззвучно плакала. — Мы должны были пожениться. Я любила его…

— Вы говорили, вы пошли на это ради наследства.

— А вы считаете, это справедливо? Мы должны были пожениться, но он погиб. Я должна была родить наследника рода Малфой.

— Вы говорили с Нарциссой?

— Нарцисса — продажная дрянь! Она отдала часть состояния Уизли, зная, что Скорпиус жив! Она сказала, что ее внук — исчадие ада!

— Астория, — доктор снова взял ее руку. — Некромагия — это тяжкий грех. Это черная магия. Я знаю, вы хотели иметь ребенка от погибшего жениха, но сейчас этот ребенок прикован к больничной койке, и мы даже не знаем, реагирует ли он на что-то или нет. Он овощ.

— Скорпиус — не овощ. Я знаю, он на все реагирует и все слышит.

— Просите меня, Астория, — доктор Чаянек кивнул на прощание и шаркающей походкой пошел к крайнему дому.

Астория несколько секунд смотрела ему вслед. Потом исчезла. Она была в Лондоне спустя полчаса — добраться получилось без очередей. Она хотела сразу поехать в Мунго, но зачем-то она некоторое время побродила по полупустому Хитроу, разглядывая витрины дорогих магазинов. Как бы она хотела вернуть все назад и стать веселой и взбалмошной, как раньше. Как она смеялась, когда ее отец и Люциус договорились о помолвке, как грустила, когда понимала, что Драко ее совсем не любит — уважает, может быть, но не любит. Как она тряслась сразу после его похорон в доме столетней ведьмы, как говорила дрожащим голосом: