Фандом: Гарри Поттер. Они — уличная банда, воинствующая группировка фанатов квиддича, от которых детям из приличных семей стоит держаться подальше. Но для Альбуса они в первую очередь друзья, которые не оставят в беде. Знаменитый игрок, врожденный анимаг погибает в стенах собственной школы. Альбус знает, кто виноват, но он не может выдать тайну. Любовь и ненависть — в мире околоквиддича, где есть свои правила и, увы, свои трагедии.
408 мин, 44 сек 16257
Я еще не знаю, зачем мне это нужно, но уже понимаю одно: домой я больше не вернусь.
— Где он? Где этот говнюк Фалькон? — Скорпиус трясет меня за плечи.
— Я… я… отвернулся, а он исчез! Они, наверное, так … умирают!
— Я очень надеюсь, что ты прав, Поттер! — Скорпиус опускает руки. Они трясутся. — Иначе… будь ты проклят!
Я смотрю на небо.
На ту точку вдали, где исчез Финист Фалькон.
… спалить свои щи — спалиться, выдать себя. Также: увидеть кого-либо. Напр: Рад палить твои щи = Рад тебя видеть. По-англ в 1 значении: get busted, betray oneself
… … скаут — член враждебной группировки, шпион, который должен узнать необходимую информацию и передать ее своим. По-англ: scout
Сборная Дурмстранга против сборной Шармбатона
Товарищеский матч в межсезонье
Место проведения: западные поля Дурмстранга
Количество собравшихся: 1000
Время начала: 19.00 (+2 GMT)
Счет: 60-180
Моника восседает на высоком деревянном стуле и напоминает большой белый торт: худые ноги, обернутые, как пленкой, колготочным капроном, прикрывают три гипюровых слоя платья. Ее пальцы сжимают до краев наполненный вином золотой кубок, она напряженно молчит и смотрит в дальний уголок зала.
Станимира стоит, ссутулившись. Она ловит свое расплывшееся отражение в стоящем на столе металлическом чайнике.
— Я… — начинает она медленно, непроизвольно морщась от того, что ее голос звучит на весь Главный зал и как будто бы отражается от холодных кирпичей. — Я поздравляю вас, Моника и Януш, с этим замечательным днем.
Раздаются одобрительные пьяные хлопки, и Станимира, пролепетав дежурные «счастья, здоровья», плюхается на свое место.
Финист не пришел.
Стояла удушающая жара. Они вышли с поля вдвоем — под улюлюканье и гвалт собравшихся на трибуне поклонников Дурмстранга.
— Ты слила игру, Крам, — прошептал Финист. — Не стыдно?
— Мне было лень, — отмахнулась она, перекидывая метлу через плечо и стягивая зубами перчатку.
— Меня подписал «Татсхилл», — так же тихо сказал Финист, и его губы растянулись в хитрой улыбке.
— «Татсхилл Торнадос»?! — Станимира округлила глаза. — Ничего себе! «Торнадос», сборная… По-моему, тебя скоро раздерут на части.
— И при этом мы сливаем Шармбатону. Увидимся на свадьбе Моники, — Финист приложил кулак к груди и исчез в раздевалке.
Моника Калери — последняя из незамужних подруг. Худая и бледная как смерть, с метелкой тусклых темных волос. Греческий профиль, выдающий ее национальность за версту. Опущенные уголки фиалковых глаз, придающие лицу какое-то мученическое выражение. Януш Козельски — толстый поляк, годный разве что разгонять бладжеры битой, с прищуренными свинячьими глазками и красными щеками с полопавшимися сосудами. Он стоит надутый и гордый, в военной красной мантии своего отца. Эта мантия времен Второй мировой передается у Козельски из поколения в поколение. Фамильная реликвия, тут это очень любят.
И Финист.
Деревню Стицку, что близ города Вране на юге Сербии, на карте не сыскать — залетный турист, проезжая мимо, увидит лишь только обожженное солнцем поле да пару вязов вдали. И сразу ощутит нестерпимое желание убраться отсюда подальше. В магической переписи Сербии Стицка значится — «Село, населяют чистокровные волшебники сербско-цыганского происхождения. 10 семей». С каждым годом количество человек в Стицке все уменьшается — кто-то уезжает на заработки во Вране, кто-то умирает.
В какой-то год здесь осталось всего пять домов — четыре у Черной речки и один, покосившийся, на отшибе. Он стоял, вымазанный белой известкой и одинокий, и смотрел на крутой обрыв. Ночью дуло изо всех щелей, резные ставни хлопали, из трубы валил черный дым.
«Иванка опять колдует, — охали местные. — не получится у нее ничего. Не придет он».
Но однажды он пришел. Горбоносый мужчина появился в Стицке за полночь. То, что он летел всю ночь, было видно по рукавам его тяжелой мантии, на которой застыли кусочки льда.
Он остановился прямо напротив дома, стоявшего на отшибе, и постучал в дверь огромным крепким кулаком.
— Иванка! — позвал он. — Иванка!
— Здравствуй, Виктор! — круглая женщина, завернутая в пестрый цыганский платок, вышла на улицу.
На ее лице сохранились остатки былой красоты — глубокие зеленые глаза, обрамленные пушистыми ресницами, короткие каштановые волосы, испачканные одной-единственной седой прядкой, тонкие запястья, украшенные множеством золотых браслетов.
Рукой она крепко приобнимала девочку. Ребенок стоял, не шелохнувшись, лишь изредка пытаясь отступить назад. Иванка пресекала эти попытки и подталкивала девочку вперед.
Лицо Виктора вмиг стало суровым.
— Что это, Иванка? — спросил он, с опаской кивая на ребенка.
— Твоя дочь, Станимира, — просто ответила Иванка и поправила цыганский платок на плечах.
Виктор поперхнулся. Ему хотелось убежать, исчезнуть из этой деревеньки и больше никогда сюда не возвращаться.
— Где он? Где этот говнюк Фалькон? — Скорпиус трясет меня за плечи.
— Я… я… отвернулся, а он исчез! Они, наверное, так … умирают!
— Я очень надеюсь, что ты прав, Поттер! — Скорпиус опускает руки. Они трясутся. — Иначе… будь ты проклят!
Я смотрю на небо.
На ту точку вдали, где исчез Финист Фалькон.
… спалить свои щи — спалиться, выдать себя. Также: увидеть кого-либо. Напр: Рад палить твои щи = Рад тебя видеть. По-англ в 1 значении: get busted, betray oneself
… … скаут — член враждебной группировки, шпион, который должен узнать необходимую информацию и передать ее своим. По-англ: scout
Глава 2
Глава 2Сборная Дурмстранга против сборной Шармбатона
Товарищеский матч в межсезонье
Место проведения: западные поля Дурмстранга
Количество собравшихся: 1000
Время начала: 19.00 (+2 GMT)
Счет: 60-180
Моника восседает на высоком деревянном стуле и напоминает большой белый торт: худые ноги, обернутые, как пленкой, колготочным капроном, прикрывают три гипюровых слоя платья. Ее пальцы сжимают до краев наполненный вином золотой кубок, она напряженно молчит и смотрит в дальний уголок зала.
Станимира стоит, ссутулившись. Она ловит свое расплывшееся отражение в стоящем на столе металлическом чайнике.
— Я… — начинает она медленно, непроизвольно морщась от того, что ее голос звучит на весь Главный зал и как будто бы отражается от холодных кирпичей. — Я поздравляю вас, Моника и Януш, с этим замечательным днем.
Раздаются одобрительные пьяные хлопки, и Станимира, пролепетав дежурные «счастья, здоровья», плюхается на свое место.
Финист не пришел.
Стояла удушающая жара. Они вышли с поля вдвоем — под улюлюканье и гвалт собравшихся на трибуне поклонников Дурмстранга.
— Ты слила игру, Крам, — прошептал Финист. — Не стыдно?
— Мне было лень, — отмахнулась она, перекидывая метлу через плечо и стягивая зубами перчатку.
— Меня подписал «Татсхилл», — так же тихо сказал Финист, и его губы растянулись в хитрой улыбке.
— «Татсхилл Торнадос»?! — Станимира округлила глаза. — Ничего себе! «Торнадос», сборная… По-моему, тебя скоро раздерут на части.
— И при этом мы сливаем Шармбатону. Увидимся на свадьбе Моники, — Финист приложил кулак к груди и исчез в раздевалке.
Моника Калери — последняя из незамужних подруг. Худая и бледная как смерть, с метелкой тусклых темных волос. Греческий профиль, выдающий ее национальность за версту. Опущенные уголки фиалковых глаз, придающие лицу какое-то мученическое выражение. Януш Козельски — толстый поляк, годный разве что разгонять бладжеры битой, с прищуренными свинячьими глазками и красными щеками с полопавшимися сосудами. Он стоит надутый и гордый, в военной красной мантии своего отца. Эта мантия времен Второй мировой передается у Козельски из поколения в поколение. Фамильная реликвия, тут это очень любят.
И Финист.
Деревню Стицку, что близ города Вране на юге Сербии, на карте не сыскать — залетный турист, проезжая мимо, увидит лишь только обожженное солнцем поле да пару вязов вдали. И сразу ощутит нестерпимое желание убраться отсюда подальше. В магической переписи Сербии Стицка значится — «Село, населяют чистокровные волшебники сербско-цыганского происхождения. 10 семей». С каждым годом количество человек в Стицке все уменьшается — кто-то уезжает на заработки во Вране, кто-то умирает.
В какой-то год здесь осталось всего пять домов — четыре у Черной речки и один, покосившийся, на отшибе. Он стоял, вымазанный белой известкой и одинокий, и смотрел на крутой обрыв. Ночью дуло изо всех щелей, резные ставни хлопали, из трубы валил черный дым.
«Иванка опять колдует, — охали местные. — не получится у нее ничего. Не придет он».
Но однажды он пришел. Горбоносый мужчина появился в Стицке за полночь. То, что он летел всю ночь, было видно по рукавам его тяжелой мантии, на которой застыли кусочки льда.
Он остановился прямо напротив дома, стоявшего на отшибе, и постучал в дверь огромным крепким кулаком.
— Иванка! — позвал он. — Иванка!
— Здравствуй, Виктор! — круглая женщина, завернутая в пестрый цыганский платок, вышла на улицу.
На ее лице сохранились остатки былой красоты — глубокие зеленые глаза, обрамленные пушистыми ресницами, короткие каштановые волосы, испачканные одной-единственной седой прядкой, тонкие запястья, украшенные множеством золотых браслетов.
Рукой она крепко приобнимала девочку. Ребенок стоял, не шелохнувшись, лишь изредка пытаясь отступить назад. Иванка пресекала эти попытки и подталкивала девочку вперед.
Лицо Виктора вмиг стало суровым.
— Что это, Иванка? — спросил он, с опаской кивая на ребенка.
— Твоя дочь, Станимира, — просто ответила Иванка и поправила цыганский платок на плечах.
Виктор поперхнулся. Ему хотелось убежать, исчезнуть из этой деревеньки и больше никогда сюда не возвращаться.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 3 из 113
