Околоквиддич

Пако осекся. Он знал — стоило заговорить о тактике квиддича, его начинало страшно заносить. В Хогвартсе у него было несколько подружек — все исчезали одна за другой. Не сказать, чтобы Пако сильно об этом жалел. Однако не мог ничего сделать. Даже Рокси говорила, что к нормальным отношениям ее брат не приспособлен. «Ты можешь быть таким милым, Пакито, — всегда говорила Рокси, посмеиваясь. — Только для тех, кто хорошо тебя не знает. Для остальных ты жуткий адепт квиддича, плетущий свои странные тактические схемы. Зануда, проще говоря».

— Какой у тебя план? — Станимира усмехнулась.

— У меня его нет, — честно признался Пако. — Я не знаю, что буду делать завтра. Может, импровизировать. Может, раскурочу-таки ему метлу. В крайнем случае.

— Я знаю таких ловцов, — Крам пожала плечами. — Они по сути не могут летать по-другому из-за роста и строения тела. Обычно бестолковы на виражах — летают прямо, четко.

Пако присел на край стола.

— И что дальше? — спросил он с любопытством.

— Скорее всего, вся схема такая же геометрическая и построена под ловца.

— Прекрасно! — Пако хлопнул в ладоши. — Расположиться на разной высоте, под самыми неудобными углами, заставить их кружиться и поворачивать. Разбить их схему.

— Да, наверное. Я бы сделала как-то так.

За окном уже почти стемнело. Пако открыл один из кухонных шкафов, взял оттуда круглую чашку и небольшую серебряную трубочку.

— Пойдем, ¬ сказал он. — Покажу тебе одно классное место.

— А что мы будем делать? — Станимира недоверчиво посмотрела на него.

— О Боже, Крам, — Пако тяжело вздохнул. — Пить чай, разговаривать. Что там еще делают нормальные люди по вечерам.

Они поднялись на второй этаж дома и прошли налево по коридору. Самую дальнюю дверь Пако открыл ключом. Комната была небольшая — только кровать, стол, книжный шкаф.

— Это гостевая, но чаще здесь ночую я, когда возвращаюсь поздно — чтобы не подниматься наверх, в башню и никого не беспокоить.

Пако открыл окно и, поманив рукой Станимиру, залез на узкий подоконник. Выглянув на улицу, Крам поняла, что прямо под окном находится небольшая пристройка, крыша которой посыпана мелкой галькой. Держа чашку с трубочкой в левой руке, Пако вылез в окно и подал руку Станимире.

Оказавшись на крыше, Станимира оглянулась. Это был задний фасад дома. От двухполосной дороги «Сорванную башню» отделял только небольшой забор и кусочек зеленой лужайки. Мимо проехал автомобиль.

— Здесь несколько маггловских домов. Мы их видим, они нас нет.

— А что они видят?

— Пустырь.

Пако сел прямо на гальку и достал волшебную палочку. Зашептав что-то на испанском, он вызвал небольшое свечение, затем из палочки полилась вода.

— Что это?

— Мате. Практически аргентинский национальный напиток. Прости, я должен сам выпить первую заварку, — Пако выпил напиток из трубочки. — Слишком горько.

— Это чай?

— Не совсем. Но похоже, — Пако протянул чашку Станимире. — Ну как?

— Горьковато, — отпив, она с интересом посмотрела на чашку и трубочку. — Но ничего.

— Чашка сделана из тыквы. Мы называем ее калебас, или — как и чай — мате, — пояснил Пако. — Этот напиток избавляет от бессонницы.

— У тебя бессонница?

— Конечно. Хоть в Лондоне всего на три часа больше, чем в Буэнос-Айресе, я все равно частенько не могу заснуть — ни здесь, ни там.

Мимо проехала еще одна машина. Станимира посмотрела на темное небо, на котором изредка появлялись низко летящие самолеты.

— Да, в Лондоне всегда видно самолеты, — словно поймав ее мысль, улыбнулся Пако. — Тебе тут нравится?

— Очень, — честно призналась Станимира. — Здесь чувствуешь себя такой живой. Даже не знаю, как ты смог отсюда уехать.

— Я не хотел уезжать насовсем, — ответил Пако тихо. — Они начали на меня давить, я ляпнул, что вообще никогда не буду играть за Британию. Они прицепились, мол, отказывался бы от гражданства вообще. Я и отказался. По правде сказать, не жалею, что стал играть за Аргентину, жить в Буэнос-Айресе.

— Где ты там живешь?