Околоквиддич

— Прости, — ее губы скривились. Она готова была заплакать. — Я не могла по-другому. Я не могла… Ты же был там, на трибунах. Там пятьдесят раненых. Из них двое — очень тяжело. Если бы она не вылетела на поле, то они бы поубивали друг друга. И она бы никогда себе этого не простила. Она знала это. Я знала. Я боялась, но я не могла по-другому, Вик.

Виктор опустил глаза, слушая сбивчивые объяснения. Он знал, что она не могла.

— А если бы она снова упала? Если бы что-то случилось с моей дочерью? — он прошептал. — Что тогда?

— Я поставила десять министерских работников из отдела чрезвычайных ситуаций по периметру поля. Если бы она начала падать, они сразу бы вмешались. Они бы просто не дали бы ей упасть. Но дело не в этом, — Мариса посмотрела на Виктора. — Мы оба знаем, что квиддич — опасный спорт. С ней может что-то случиться. Со мной, с тобой, с Пако может что-то случиться. Это квиддич. Мы должны как-то это принять.

— Я тащил Франсиско в подтрибунное помещение на матче с Мексикой. Он был весь в крови, — безучастно кивнул Виктор. — Южноамериканский чемпионат — это какой-то ужас.

— Он не может оттуда уйти, — вздохнула Мариса и присела на кровать, где спала Станимира. — Там лучший квиддич. Это правда. И когда трибуны рукоплещут ему, когда он знает, что это такое — собирать стадионы… Когда тысячи людей приходят не просто на матч, а приходят посмотреть на тебя…

Виктор обнял подругу и погладил по голове. Он знал: когда-то давно они оказались сначала в сборной Дурмстранга, потом в «Осах», потом стали тренерами. Они были рабами мира квиддича, они не могли без него жить, и самое ужасное — они оба втянули в этот дикий мир своих детей.

— Я дурак, — просто сказал Виктор, — надо было сказать ей: бросай ты этот квиддич. Делай, как все девчонки в Дурмстранге: выходи замуж, обустраивай дом, принимай гостей… Но нет: я сказал ей, что гоняться по полю в поисках золотого мячика — это лучшая судьба для молодой волшебницы.

Мариса тихо рассмеялась:

— Угу, пекла бы пироги, состояла бы в каком-нибудь благотворительном обществе и собиралась бы по воскресеньям на великосветский чай с такими же клушами.

— Ужас какой, — Виктор поморщился. — Не продолжай!

— Папа? — голос Станимиры вернул Виктора к реальности.

— Проснулась? — он заботливо подоткнул одеяло. — Как самочувствие?

— Намного лучше, — она улыбнулась. — Врач сказал, завтра поеду домой, а со следующей недели могу тренироваться. Правда, вот здесь шрам останется, скорее всего, — она откинула одеяло и показала на голень, — но, как ты понимаешь, я не слишком расстроена.

— Ты во всех газетах, — Виктор улыбнулся в ответ и помахал «Спортивным пророком». — Приходит куча писем от болельщиков, но я попросил переправить их все в дом Уизли. Пока отдыхай.

— О, дай почитать, — Станимира выхватила газету из рук отца и, пробежав взглядом по первой полосе, где была напечатана ее крупная фотография, сразу же полезла в конец.

— Тебе не нравится снимок?

— Почему? Отличный, — ответила она рассеянно. — А где Южная Америка? У них ведь еще не закончились отборочные?

— Кажется, на десятой странице, — сказал Виктор.

— Нашла! Вот, точно, у них сегодня была вторая игра с Уругваем. Странно, ее отменили. Не знаешь, почему? У них там какой-то крутой парень, Пахаро, забивает в каждом матче!

— Да, тоже беспорядки на трибунах, наверное, — невнятно промычал Виктор, решив не расспрашивать, с каких пор дочь читает газету с конца. — Я пойду, а ты отдыхай. Завтра отвезу тебя к Уизли. Не хочешь пожить дома, пока не поправишься?

— Я побуду у Уизли, — поспешно ответила Станимира. — Просто ты же почти не бываешь в Лондоне, и что я буду делать одна…

— Конечно, — Крам улыбнулся, вспомнив, как пару месяцев назад она закатывала сцены из-за того, что ей не хотелось жить у них. — Ну что, пока?

— Папа, — Виктор уже остановился в дверях, когда Станимира его окликнула. — А… Пако не был в Лондоне после того, как игру отменили?

— Не знаю, — пожал плечами Виктор. — Мы виделись вчера, сегодня — нет. Я передал ему подарок.