Околоквиддич

Мариса и Виктор растворились в толпе в поисках четы Забини, и вскоре Станимира поняла, что все четверо тихо покинули прием. Пако даже не появлялся, хотя Станимира и не надеялась, что он появится. Финист, конечно же, выслал ему приглашение, но Франсиско Уизли, по сообщению Фалькона, ответил вежливым, но твердым отказом.

Без друзей и отца на приеме стало совсем тоскливо — хоть играла музыка, и напитки лились рекой, и столы ломились от яств, и прекрасные пары выходили танцевать — все было не то. Станимира стала понимать, почему отец и Мариса так легко предпочли пышному празднику посиделки в домашнем кругу — все эти люди совсем не любили друг друга.

Замок Фальконов был удивительно красив не только снаружи, но и внутри — белоснежный каменный пол, высоченные стены с полукруглыми окнами, акустика — лучше, чем в любом театре. Финиста рвали на части, и он с извиняющимся видом то и дело бросал Станимиру одну. Правда, одной она оставалась недолго — к ней подходило очень много людей, и она не могла посчитать, сколько рук ей пришлось пожать в тот вечер.

— Николас Варальо, — на последней ладони, крепкой и шершавой, Станимира невольно задержала руку и взгляд.

Та рука, что ей подали, была точно рукой игрока в квиддич и никак иначе — мозолистая, сухая, твердая. В отличие от знакомых Финиста, отпрысков богатых фамилий со всей Европы, предпочитающих целовать девушкам руку при встрече и прощании, Николас Варальо подарил Станимире честное рукопожатие.

На вид ему было около сорока. Каштановые волнистые волосы лежали на голове красивой шапкой. Всю щеку рассекал шрам, некогда бывший глубоким. Шрам не портил лица Николаса, скорее, наоборот, придавал ему мужества. Глубоко посаженные глаза были похожи на блестящие черные бусины.

— Откуда я знаю ваше имя? — невольно вырвалось у Станимиры. — Мне кажется, мы знакомы, но я вижу вас впервые, — сказала она по-английски, чем вызвала у Николаса улыбку.

— Слышал, тебя прочат в сборную Сербии, — ответил он, словно игнорируя вопрос. У него был сильный акцент. — Тут все об этом говорят, но Милан Стойкович — стреляный воробей. Придется быть лапочкой сегодня, Станимира. Я бы на его месте взял Рошула.

— Почему? — процедила Станимира.

— Он крепкий игрок, — Николас пожал плечами. — Хитрый, маневренный.

— А я?

— Когда я сказал, что не взял бы тебя, я имел в виду, если бы я был Стойковичем, — спокойно заявил Николас. — В свою сборную я бы тебя взял. А для сербской команды ты слишком злая-в хорошем смысле, если ты понимаешь.

— Какую сборную?

— Сборную Аргентины, конечно, — Николас засмеялся. — Пако не приехал, а я люблю поесть на халяву, знаешь ли. Общество дерьмо, но еда тут отменная.

И тут Станимира вспомнила: «В сборной есть свой капитан, великий Николас Варальо, на чье место я не претендую», — сказал Пако на помолвке-разоблачении. Фамилия Варальо часто появлялась в «Спортивном Пророке» — там, где печатали статистику чемпионата Южной Америки. О Николасе Варальо как-то говорила Мариса — она играла в сборной с его кузеном, которого тоже звали Николас.

Подошедший официант галантно протянул ей напиток, и она не глядя осушила бокал. Игристое и сладкое оставляло на языке приятное ощущение лопающихся пузырьков. Николас Варальо казался на этом светском приеме диковинным зверем — странным, но отнюдь не запуганным. Человек с другого полушария улыбался во все тридцать два фаянсово-белых зуба. На фоне загорелой кожи зубы казались еще белее, а сам Николас рассматривал Станимиру с выражением лица биолога, которому дали на исследования необычный микроорганизм.

— И как Пако? — спросила она, краснея.

— Живет, — Николас подхватил с подноса еще два бокала с игристым и протянул один Станимире.

Не понимая сама, почему нервничает, она выпила залпом и второй бокал. Голова приятно закружилась.

— Почему он не приехал?

— А зачем ему это? — Николас пожал плечами, — Он тщеславный гад, конечно, но любит, чтобы его ценили за дело.

— Он нашел Финиста.

— Чертов Фалькон, — поморщился аргентинский капитан, — я никак не могу очухаться от его чар. Как мы его только в сборной держали? Я ведь с ним и разговаривал все это время… Но зато тебе повезло — это хорошо. Ты, Станимира, заслуживаешь удачи больше остальных, я так считаю.

— Повезло?

— Конечно. Ты урвала у жизни самый вкусный кусок пирога: богатый и знатный жених, к тому же, играет в квиддич. Если сегодня будешь весь вечер мило улыбаться и правильно отвечать на вопросы, попадешь в сборную и обеспечишь свою семью на несколько поколений вперед. Потом родишь здорового анимага — и официально можешь плевать на всех, здесь присутствующих. Не фигурально, а прямо в лицо — все равно они тебе ничего не скажут.

— Я не хочу ни на кого плевать.

— Это пока, — лицо Николаса озарила широкая улыбка. — Вон, смотри, сейчас начнется. Помни: улыбайся и кивай. Кампео-о-онес, кампео-о-онес, — и напевая фанатскую песенку, Николас отошел в угол.