Околоквиддич

— Я не потерплю такой вопиющей дискриминации, — голос Минервы МакГонагалл (а это была именно она) был тверд. — Я еще не чувствовала себя настолько феминисткой, как сегодня.

Станимира почувствовала, что присутствующие напряглись: никогда еще директор другой школы не приходил на защиту учеников Дурмстранга. Она сама не верила своим глазам: великая МакГонагалл говорит слова в ее защиту!

— Два, — посчитал Белый и снова постучал молотком, призывая к тишине. — Сегодня будет последний защитник?

Секунды казались вечностью, мгновения — адом. Все молчали, и с каждой минутой Станимира потихоньку осознавала: битва проиграна, несмотря на все усилия. Но внезапно с задних рядов послышался голос.

— Гермиона Грейнджер, — сказала женщина с каштановыми волосами, забранными в пучок. — Третий голос в защиту Крам.

Берта Недич ухмыльнулась, словно кобра, готовая съесть зазевавшуюся полевую мышку:

— Вы не можете защищать студентку Крам, — пропела она, — по той же самой причине, что и ваша подруга тренер Уизли. Вы — мать Хьюго, а все же знают, чей он на самом деле сын, следовательно…

— Хватит!

Антон Белый вскочил со своего стула и бросил судейский молоток под ноги. Он упал с глухим стуком. Пусть завтра Антона уволят, но он не позволит этой вакханалии продолжиться. Главный он тут или нет?

— Принят голос Гермионы Грейнджер, — крикнул он на весь зал. — Я сказал, принято! И голос Марисы тоже принят!

— На каком основании? — Берта Недич перешла на фальцет. — Это против правил!

— А плевал я на ваши правила! — гаркнул Антон. — Я — глава Восточноевропейского союза магов, и я говорю — принято. Берта Недич и Агнешка Блаватска уволены из Дурмстранга. Студенты последнего года, в том числе Крам, со следующего месяца будут сдавать выпускные экзамены, отложенные из-за нападения на Фалькона. Все!

Оставив всех в недоумении, Антон Белый за пару секунд поднялся по земляной лестнице и вышел на воздух.

Минут через десять, пока он нарезал круги по лужайке и думал, как Европейский союз магов отреагирует на его выпад, пытаясь унять свой гнев, сова принесла ему письмо от Кингсли, который занимал более важную должность в Магическом совете, а следовательно, был Антону начальником. Кингсли не только не увольнял его, но и предлагал новые полномочия — стать директором Дурмстранга. Подумав, Белый решил согласиться. В конце концов, у этой школы никогда не было русского директора.

Все слушание Станимира сидела, не поднимая головы. В висках стучало, и она бесконечно повторяла: «Если он справился, справлюсь и я. Справлюсь и я». Могучий Визенгамот казался настоящим ужасом по сравнению со школьным Судом Чести, но и последнего было достаточно. Услышав голос Гермионы, Станимира попыталась проглотить комок в горле и, не выдержав, расплакалась. Размазав слезы по щекам ладонью, она напряженно рассматривала земляной пол. Речь Белого потрясла собравшихся, и когда он вышел из зала, послышались громкие аплодисменты.

Станимира же искала в толпе Гермиону, чтобы сказать спасибо, но тщетно. Отец перехватил ее почти сразу же:

— Тебя чуть не отчислили, — отчеканил он.

— Мне нужно найти Гермиону, — пытаясь вырваться из железных рук отца, Станимира напряженно вглядывалась в спины проходящих мимо людей.

— Я поблагодарю за тебя, — Виктор вывел сопротивляющуюся дочь из зала на свежий воздух. Они оказались у одной из каменных стен Дурмстранга. — Мерлин, что же ты творишь!

— А что я творю? — Станимира все-таки вырвалась и с вызовом посмотрела на отца.

— Этот прием, теперь Суд… — Виктор обхватил голову руками. — Почему ты не думаешь о своем будущем?

Станимира не ответила. Отряхнув мантию, она развернулась и пошла вдоль школьных стен.

— А я знала, что все будет нормально, — Мариса примирительно положила руку Виктору на плечо.

— Мне кажется, если твой сын однажды взорвет к чертям какое-нибудь Министерство магии, и его объявят в международный розыск, ты будешь уверена, что все нормально, — сказал Крам недовольно. — Ты скажешь: мой сын — террорист, но кажется, он должен пройти свои уроки.

— Ты не прав, — горячо возразила Мариса.

— Знаю. Прости.

— Будет не так. Я скажу: мои сын и муж, а также брат мужа — никогда не знала в этих родственных связях — взорвали Министерство магии, но кажется, это было весело.

Посмеиваясь, Мариса взлетела и сверху дразнила Крама, показывая ему язык и строя дурацкие рожи. Виктор тихо взвыл. Ему внезапно показалось, что Берта Недич права, и даже не кровные родственники — все равно родственники. Иначе как объяснить этот чертов сарказм, свойственный всем Уизли без исключения?

— … Ола еще раз, Станимира Крам!

— Николас? — Станимира подняла глаза, и увидела, что Варальо сидел на школьной стене, свесив ноги и наблюдая за ней все это время. — Ты еще здесь? Я думала, ты отправился в Буэнос-Айрес ранним утром.

— Я не мог уехать, — Варальо пожал плечами. — Во-первых, здесь много всего интересного. Во-вторых, я так и не дождался от тебя этой просьбы.

— Какой просьбы?