Омут

— тихий голос с лёгким заиканием Тимура ввёл Николая в ступор.

— А что мне теперь остаётся? Терпеть насмешки до конца смены? — мальчишка понял, что начал оправдываться перед «старшаком».

— Нефиг было на вышку лезть, раз уж прыгнуть не смог. Ладно, дело твоё. А кто сможет подтвердить, что ты в «Тихое» окунулся?

В пяти метрах, стоя у скамейки, крутил головой Вадик. Конечно, всё произошедшее он не мог не наблюдать, но в этот неловкий момент он не знал, на чём заострить внимание.

«Пацан — сказал, пацан — что?».

«Сделал…» — вспомнился Коле последний диалог с Тимуром. — И всё-таки проще было прыгнуть«.»

Лёгкое, трёхкратное перебирание пальцами по стеклу отвлекло Николая от тяжёлых мыслей. Это был своеобразный пароль, «открывай, мол, свои».

— Тимур фонарик одолжил. — запыхавшийся Вадим снова подошёл к окну, через, которое залез в палату. Там, над горизонтом, невидимым из-за верхушек елей и сосен, собирались тяжёлые тучи, серо-синие очертания, которых напоминали бесформенные горы.

— Ты готов?

— Всегда… — затянув потуже лямку на правом сандалии и взяв полотенце с душки кровати, Коля посмотрел на Вадика.

— На улице никого?

— Никого. Всё, пошли.

Сердце бешено заколотилось, как только они приблизились к дорожке, ведущей в «столовку»: вдруг там в сумерках возьмёт да и возникнет силуэт вожатого, пусть и не со своего отряда? А вот и спасительный малинник, в гуще, которого легко затаиться даже в паре метрах от проходящего. Шуршание листьев, напряжённое дыхание и только ветка какая случайно нет-нет, да и стеганёт по лицу. Ребята остановились. Дальше забор.

— Проползём — а дальше с фонариком. — отдышавшись Вадик прислушался.

— Вроде тихо.

Уже мерцали первые звёзды на тёмно-синем бархатном июльском небе, когда Коля с Вадимом вышли на просеку. Луч фонарика терялся в дремучей темноте леса, уже не казавшегося таким не страшным, как днём. Где-то в его глубине, далеко от просеки, три раза гулко протрубил лось и мальчишки как по команде на миг остановились прислушиваясь.

— Вадик. А рыба там какая водится?

— Николаю хотелось поговорить, чтоб отогнать страх.

— А я откуда знаю! Вот у каторжника и спросишь при случае.

— Вообще не смешно. Ну ты же не первый год сюда ездишь, неужели никто не ловил?

— Был у нас любитель, Эдик. Два года назад, я первый раз сюда приехал тогда. Как-то он сходил на это озеро, настругал удочку из ивы, привязал леску с крючком и поплавком, накопал червей…

— И чего поймал? — запнувшись в темноте о кочку с травой, Коля чуть не улетел с просеки.

— Не знаю. Он про улов не рассказывал. Да и вряд ли когда-нибудь внятно расскажет. В психушке он. У меня сестра отца на одной фабрике с его мамой работает.

От сказанного у Николая пробежали по спине муражки. Оглянувшись на шорох в траве мальчик зашагал быстрее.

— А что с ним?

— Он в ту ночь, ну после рыбалки, весь отряд разбудил своим воплем. У него койка у окна стояла. В общем, по его словам, он проснулся от того, что за окном из темноты на него кто-то смотрел, причём стоя у самого окна. Говорил, что это и был каторжник, лицо белое-белое, как простыня, стоит, скалится и трясётся весь как…

Внезапно в кустах раздался хруст и хлопанье крыльев, удаляющееся во мрак леса. То ли тетерев, то ли глухарь испуганно оставил своё место ночёвки, напугав мальчишек.

— И что дальше было? — тихо поинтересовался Коля, как только ребята пришли в себя.

— Ничего. Под утро он так выл, что кровь в жилах стыла. Успокоить даже фельдшер не мог. Потом скорая приехала. Последнее внятное, что я от него слышал, это «зря потревожил» или«побеспокоил» не помню уже, не до этого было, сами тогда страху натерпелись.

Наступила долгая пауза. Лишь редкий хруст веток под ногами, да прерывистое дыхание нарушали покой ночного леса. Иногда ближайшие, отдельно стоявшие молодые ёлки, в темноте казались застывшим силуэтом, заставляя переводить свет фонаря по сторонам. В один из таких моментов оничуть было не проскочили поворот к озеру. Тут тропинка становилась всё уже, а трава поднималась выше пояса. Видимо сюда редко ходили, а в последнее время никого не было.

— А помнишь, Козельцева говорила, что сюда даже бросать ничего нельзя? — осветив лучом тёмную гладь, над которой редкими, белыми клубами медленно начинал подниматься туман, спросил Вадик, поморщившись от зловонного запаха стоялой воды и гнили. Словно в ответ ему, откуда-то со дна водоёма, ближе к центру, поднялись пузыри. Булькающий звук продлился недолго, секунд пять, после лёгкого шелеста тростника опять настала тишина.

— Комары достали! — подбадривая себя Коля, сняв одежду, взял фонарик и подошёл к воде.

— Холодная…

«Пугает, наверное, Вадик меня своим Эдиком из психушки». — зайдя по пояс в тёмную воду размышлял Коля.