Правда это или вымысел, сейчас уже, наверное, никто не знает. А кто знает — не скажет. Был в наших краях один пионерский лагерь, коих много разбросано по нашей стране, названия сейчас уже и не вспомню.
Добавить в моё избранное
12 мин, 15 сек 11564
— Бросать ничего нельзя… Чушь всё это«.»
Но момент внезапной храбрости продлился недолго: туман становился плотнее и Вадика уже было почти не видно, лишь голова над белой пеленой. Стекло фонарика, как назло, отпотело изнутри и теперь тусклое пятно вместо луча даже до камышей не доставало.
«Окунуться для верности, чтобы потом не говорили, что…».
Мысль прервал шорох в камышах.
«Может утка?» — отступая к берегу Коля успокаивал себя, не давая возможности поддаться панике. — Ну до берега-то всего метров десять, а камыши…«.»
Резкий треск ломающихся веток, тяжёлые всплески сквозь хруст тростника — что-то крупное быстро приближалось к Николаю.
— Коля! Сюда! Быстрей! Быстрее! Это каторжник!
Всё было как в кошмарном сне: очень хотелось бежать, но вода сковывала движение, ил засасывал ноги по щиколотку. Тяжёлые всплески становились всё ближе и ближе и уже не ломался тростник, а сердце было готово вырваться наружу. Вроде бы и берег рядом и вода всего лишь чуть выше колена, Вадик… Вот появился его силуэт в тумане… Руку тянет… Но внезапно, прямо за спиной Николая будто что-то тяжёлое упало в воду, а за ногу вцепились холодной хваткой и, потеряв равновесие, мальчик скрылся под водой.
Наступившая вдруг тьма из-за утонувшего фонарика поглотила всё вокруг. Отчаянно дергаясь в панике, Коля вырвался из рук каторжника и наугад в темноте бросился в заросли камыша. Вадим в это время уже бежал к просеке.
«Каторжник» выходя из воды, остановился где со дна ещё пробивался тусклый огонёк.
— Чуть фонарь не у-утопили, хорошо, у берега хоть. — вытирая со лба остатки глины и избавляясь от набедренной повязки из водорослей поверх плавок, проворчал Тимур.
— Рома, свети сюда! Эти д-далеко убежали?
— Один по тропинке, другой лесом. — едва прекратив смеяться, ответил парень и посветил в сторону камышей, куда пару минут назад скрылся напуганный Тимуром Николай.
— Во завтра ржач будет!
— Ржач бу-удет, если тот не заблудится. Я-то расчитывал, что о-они вместе побегут.
Тимур, прислушавшись, смотрел в сторону камышей, куда светил его товарищ. Вытоптаные Колей заросли образовали вроде просеки, ведущей в лес. Но ни треска, ни хруста веток слышно не было, только где-то в той стороне, рядом с «колиной дорожкой» там кустарник скрывает ещё глубокие места, вновь послышался звук поднимающихся со дна пузырей.
— Утром зайдём к ним в о-отряд, проверим, вернулись или нет. Пока не рассказывай никому.
— Да куда они денутся, лагерь вон рядом ведь…
Голоса «старшаков» становились всё тише, вот они вышли на просеку, а над водоёмом снова поплыли клубы тумана, безмолвного свидетеля, словно желавшего застелить собой все следы, оставшиеся после«спектакля».
Вадик не помнил, как добрался до лагеря, как пролез под забором на территорию, не знал сколько сейчас времени. От ужаса подкашивались ноги, будто набитые ватой. Из-за накативших от страха и стыда слёз он не всматривался, ходит ли кто по территории, его это не волновало. Единственное, что пульсом билось в висках, это «Бросил…», «Оставил в беде…», «Предал»… Зайдя в палату, не раздеваясь и не включая свет, Вадим бросился на койку и с головой накрылся одеялом, отгородившись от всего мира. «Что делать? Рассказать вожатым — не поверят. А Коли нет, ведь искать будут. Тогда придётся рассказать». Под одеялом стало трудно дышать, оставив маленькую щёлку, он выглянул из-под одеяла: всё та же заправленная кровать Артёма, над ней на стене в косом луче уличного фонаря падали тени веток берёзы и мальчишке на миг показалось, что это костлявые руки мертвецов, которые тянутся к нему, но никак не могут его достать. Вадик зажмурился. Но тут сквозь тишину глухой ночи он отчётливо расслышал знакомое трёхкратное перебирание пальцами по стеклу. Даже не перебирание, а скорее скрежет. Едва уловимый скрежет. Ногтями. Снова накрывшись одеялом, он решил так пролежать до утра. А там будь, что будет. Кроме своего тяжёлого дыхания слышно ничего не было, снаружи — тишина. То ли от усталости, то ли от пережитого, а может и от всего вместе, стало клонить в сон, как вдруг Вадим снова почувствовал тот запах стоялой воды и гнили, пробиравшийся снаружи. Вместе с этим, ему показалось, что в палате кто-то есть. Медленно, очень медленно, он стал стягивать с головы одеяло и как только его край дошёл до уровня глаз, Вадик встретился взглядом с остекленевшими глазами Николая, смотревшего, словно, сквозь него. На мертвенно-восковом лице ещё были свежие пятна грязи со дна озера.
Колю так и не нашли. Ни в лагере, ни в лесу, ни в озере. Даже в деревне искали, но там никто похожего мальчика не видел и его судьба неизвестна. В отличие от Вадима. Утром его нашли в палате, сидящего на своей койке. Он пытался что-то нарисовать или написать на стенке куском старого кирпича, при этом судорожно хихикая.
Но момент внезапной храбрости продлился недолго: туман становился плотнее и Вадика уже было почти не видно, лишь голова над белой пеленой. Стекло фонарика, как назло, отпотело изнутри и теперь тусклое пятно вместо луча даже до камышей не доставало.
«Окунуться для верности, чтобы потом не говорили, что…».
Мысль прервал шорох в камышах.
«Может утка?» — отступая к берегу Коля успокаивал себя, не давая возможности поддаться панике. — Ну до берега-то всего метров десять, а камыши…«.»
Резкий треск ломающихся веток, тяжёлые всплески сквозь хруст тростника — что-то крупное быстро приближалось к Николаю.
— Коля! Сюда! Быстрей! Быстрее! Это каторжник!
Всё было как в кошмарном сне: очень хотелось бежать, но вода сковывала движение, ил засасывал ноги по щиколотку. Тяжёлые всплески становились всё ближе и ближе и уже не ломался тростник, а сердце было готово вырваться наружу. Вроде бы и берег рядом и вода всего лишь чуть выше колена, Вадик… Вот появился его силуэт в тумане… Руку тянет… Но внезапно, прямо за спиной Николая будто что-то тяжёлое упало в воду, а за ногу вцепились холодной хваткой и, потеряв равновесие, мальчик скрылся под водой.
Наступившая вдруг тьма из-за утонувшего фонарика поглотила всё вокруг. Отчаянно дергаясь в панике, Коля вырвался из рук каторжника и наугад в темноте бросился в заросли камыша. Вадим в это время уже бежал к просеке.
«Каторжник» выходя из воды, остановился где со дна ещё пробивался тусклый огонёк.
— Чуть фонарь не у-утопили, хорошо, у берега хоть. — вытирая со лба остатки глины и избавляясь от набедренной повязки из водорослей поверх плавок, проворчал Тимур.
— Рома, свети сюда! Эти д-далеко убежали?
— Один по тропинке, другой лесом. — едва прекратив смеяться, ответил парень и посветил в сторону камышей, куда пару минут назад скрылся напуганный Тимуром Николай.
— Во завтра ржач будет!
— Ржач бу-удет, если тот не заблудится. Я-то расчитывал, что о-они вместе побегут.
Тимур, прислушавшись, смотрел в сторону камышей, куда светил его товарищ. Вытоптаные Колей заросли образовали вроде просеки, ведущей в лес. Но ни треска, ни хруста веток слышно не было, только где-то в той стороне, рядом с «колиной дорожкой» там кустарник скрывает ещё глубокие места, вновь послышался звук поднимающихся со дна пузырей.
— Утром зайдём к ним в о-отряд, проверим, вернулись или нет. Пока не рассказывай никому.
— Да куда они денутся, лагерь вон рядом ведь…
Голоса «старшаков» становились всё тише, вот они вышли на просеку, а над водоёмом снова поплыли клубы тумана, безмолвного свидетеля, словно желавшего застелить собой все следы, оставшиеся после«спектакля».
Вадик не помнил, как добрался до лагеря, как пролез под забором на территорию, не знал сколько сейчас времени. От ужаса подкашивались ноги, будто набитые ватой. Из-за накативших от страха и стыда слёз он не всматривался, ходит ли кто по территории, его это не волновало. Единственное, что пульсом билось в висках, это «Бросил…», «Оставил в беде…», «Предал»… Зайдя в палату, не раздеваясь и не включая свет, Вадим бросился на койку и с головой накрылся одеялом, отгородившись от всего мира. «Что делать? Рассказать вожатым — не поверят. А Коли нет, ведь искать будут. Тогда придётся рассказать». Под одеялом стало трудно дышать, оставив маленькую щёлку, он выглянул из-под одеяла: всё та же заправленная кровать Артёма, над ней на стене в косом луче уличного фонаря падали тени веток берёзы и мальчишке на миг показалось, что это костлявые руки мертвецов, которые тянутся к нему, но никак не могут его достать. Вадик зажмурился. Но тут сквозь тишину глухой ночи он отчётливо расслышал знакомое трёхкратное перебирание пальцами по стеклу. Даже не перебирание, а скорее скрежет. Едва уловимый скрежет. Ногтями. Снова накрывшись одеялом, он решил так пролежать до утра. А там будь, что будет. Кроме своего тяжёлого дыхания слышно ничего не было, снаружи — тишина. То ли от усталости, то ли от пережитого, а может и от всего вместе, стало клонить в сон, как вдруг Вадим снова почувствовал тот запах стоялой воды и гнили, пробиравшийся снаружи. Вместе с этим, ему показалось, что в палате кто-то есть. Медленно, очень медленно, он стал стягивать с головы одеяло и как только его край дошёл до уровня глаз, Вадик встретился взглядом с остекленевшими глазами Николая, смотревшего, словно, сквозь него. На мертвенно-восковом лице ещё были свежие пятна грязи со дна озера.
Колю так и не нашли. Ни в лагере, ни в лесу, ни в озере. Даже в деревне искали, но там никто похожего мальчика не видел и его судьба неизвестна. В отличие от Вадима. Утром его нашли в палате, сидящего на своей койке. Он пытался что-то нарисовать или написать на стенке куском старого кирпича, при этом судорожно хихикая.
Страница 3 из 4
