Собственно, все началось с того, что Айку надоело наблюдать, как его замечательный друг, умеющий хранить секреты не хуже банковской ячейки, но в общении всегда открытый и приветливый Энди Грин, все прочнее обрастает каким-то панцирем, отвратительно похожим на хитиновую броню насекомого, непробиваемо-гладкую и чуть скользкую.
17 мин, 25 сек 11723
Всю дорогу мальчишка просидел, вжавшись в левую заднюю дверцу, опять накинув капюшон, сунув руки в карманы и глядя в окно. Но от него не тянуло ни страхом, ни напряжением, просто уставший, замерзший и, очевидно, голодный парень.
Почему он согласился? Не согласился, тут же поправляет себя Грин, предложил сам…
Такси уже уехало, а он все стоит и смотрит на зеркальную, уходящую ввысь стену жилого небоскреба, подняв голову и изогнув длинную гибкую шею изломом, который вызывает у Энди какие-то совсем… ну совсем неприличные ассоциации… На мгновение перед глазами вдруг вспыхивает это нежное, доверчиво открытое горло, хрипло выдыхающее, влажное, пахнущее острым мальчишеским потом…
— На каком этаже ты живешь?
Порыв ветра бросает в лицо мелкие капли дождя, сдувая нахлынувший было жар.
— Почти на самом последнем.
— На пентхауз бабла не хватило?
— Хватило. Просто над пентаузом еще этаж, с бассейном.
Мальчишка поворачивает к нему лицо, и Энди думает, какие у него красивые волосы, упавший капюшон открыл их, и теперь видно, что пряди густые и плотные, взъерошенные и не очень чистые, но на ощупь, должно быть, мягкие.
— Ну веди.
Мимо охраны они проходят неспешно, Энди, привычно кивая, Мэтт, равнодушно скользнув взглядом по вытянувшимся фигурам.
В лифте, несущем их на самый верх, Грину кажется, что мальчик согревается и оттого на скулах расцветают слегка лихорадочные пятна.
Зайдя в квартиру, не глядя швыряет ключи под зеркало у входа.
— Есть хочешь?
— Потом… Где ванная?
— Как тебя зовут? — вдруг спрашивает Энди. Почему, интересно, не спросил раньше?
Парень останавливается на пороге огромной комнаты, во всю стену которой — прозрачное окно, из которого открывается невероятный вид на Нью-Йорк, это, пожалуй, даже повыше, чем с птичьего полета. Отвечает, не оборачиваясь:
— Мэттью.
И уходит по коридору, на ходу еле касаясь то тут, то там зеркальных, прозрачных, шелково-пластиковых поверхностей стен, столиков и стоек кончиками тонких пальцев.
Энди выбирает: какой из его любимых сортов кофе понравится мальчишке? Чистая горечь арабики? Тягучая нескончаемо-сладкая карамель? Пряная острота специй?
Он прикрывает веки, прислушиваясь к ощущениям. Горечь, да.
Но оказывается, что кофе будет позже…
Энди не думал, что мальчишке хватит десяти минут, но вот он уже в дверях кухни… босиком… с влажной головой… и махровым полотенцем, обернутым вокруг бедер…
Хорошо, что полы теплые, мелькает у Грина в голове, когда он залипает на этих босых ступнях, узких, с высоким подъемом и длинными пальцами.
Черт, он ведь действительно привез парня сюда, чтобы пообщаться, это же пари, они поспорили с Айком, и Грин не собирался ничего такого… ну, по крайней мере, не сразу…
Но сейчас, когда мальчик без малейшего кокетства и шлюшьего «призыва» — да и не проститутка он, не мог Грин так ошибиться! — совершенно буднично и обыденно, как будто делал так всегда, идет к нему, оставляя на керамических греческих плитках чуть заметные следы, у Энди нет ни единой мысли в голове…
Мэтт сам не знает, почему, быстро смыв с себя грязь и прополоскав волосы, вдруг заматывается в полотенце и идет искать темноглазого красавчика.
Ни одного слова про съем или деньги сказано не было.
Мэтт невесело кривит обветренные губы и, вообще, он, может, попался какому-нибудь маньяку, который сейчас пришпилит его к стенке и станет методично резать ножом, или что там принято делать у настоящих маньяков?
Но ему все равно. Хочется если не ласки, то хотя бы простого траха… ну… или непростого, если это таки маньяк… Хочется самому, без ритуальных павлиньих танцев.
Он находит красавчика на кухне, если кухней можно назвать эту взлетно-посадочную полосу стойки — разом и барной, и обеденной.
Общаться? Мэтт не очень ловок со словами, сколько раз уже убеждался, что без них выходит лучше всего. Поэтому и идет к хозяину этой чумовой хаты молча и молча смотрит в глаза, и совсем не удивляется, когда видит там чистую обжигающую похоть, и молча же встает на колени…
Когда мальчишка в пару движений справляется с молнией брюк и сдергивает с него белье, у Энди перехватывает дыхание. И сдавливает горло, когда на член насаживается мокрый горячий рот. И чуть не останавливается сердце, когда по всей длине ствола проходится мягкий, но сильный язык.
Парень сосет так, что у Грина дрожат колени и руки, которыми он опирается о стойку. Самозабвенно, грязно, спуская нити слюны со вспухших губ, с хлюпающим звуком выпуская его член изо рта, вылизывая побагровевшую головку и снова навинчиваясь, забирая под самый корень со стоном, который выстреливает электрической дрожью от самого кончика, по яйцам и по каждому позвонку вверх, — стремительный разряд адского удовольствия, бьющего точно в пустой мозг…
Почему он согласился? Не согласился, тут же поправляет себя Грин, предложил сам…
Такси уже уехало, а он все стоит и смотрит на зеркальную, уходящую ввысь стену жилого небоскреба, подняв голову и изогнув длинную гибкую шею изломом, который вызывает у Энди какие-то совсем… ну совсем неприличные ассоциации… На мгновение перед глазами вдруг вспыхивает это нежное, доверчиво открытое горло, хрипло выдыхающее, влажное, пахнущее острым мальчишеским потом…
— На каком этаже ты живешь?
Порыв ветра бросает в лицо мелкие капли дождя, сдувая нахлынувший было жар.
— Почти на самом последнем.
— На пентхауз бабла не хватило?
— Хватило. Просто над пентаузом еще этаж, с бассейном.
Мальчишка поворачивает к нему лицо, и Энди думает, какие у него красивые волосы, упавший капюшон открыл их, и теперь видно, что пряди густые и плотные, взъерошенные и не очень чистые, но на ощупь, должно быть, мягкие.
— Ну веди.
Мимо охраны они проходят неспешно, Энди, привычно кивая, Мэтт, равнодушно скользнув взглядом по вытянувшимся фигурам.
В лифте, несущем их на самый верх, Грину кажется, что мальчик согревается и оттого на скулах расцветают слегка лихорадочные пятна.
Зайдя в квартиру, не глядя швыряет ключи под зеркало у входа.
— Есть хочешь?
— Потом… Где ванная?
— Как тебя зовут? — вдруг спрашивает Энди. Почему, интересно, не спросил раньше?
Парень останавливается на пороге огромной комнаты, во всю стену которой — прозрачное окно, из которого открывается невероятный вид на Нью-Йорк, это, пожалуй, даже повыше, чем с птичьего полета. Отвечает, не оборачиваясь:
— Мэттью.
И уходит по коридору, на ходу еле касаясь то тут, то там зеркальных, прозрачных, шелково-пластиковых поверхностей стен, столиков и стоек кончиками тонких пальцев.
Энди выбирает: какой из его любимых сортов кофе понравится мальчишке? Чистая горечь арабики? Тягучая нескончаемо-сладкая карамель? Пряная острота специй?
Он прикрывает веки, прислушиваясь к ощущениям. Горечь, да.
Но оказывается, что кофе будет позже…
Энди не думал, что мальчишке хватит десяти минут, но вот он уже в дверях кухни… босиком… с влажной головой… и махровым полотенцем, обернутым вокруг бедер…
Хорошо, что полы теплые, мелькает у Грина в голове, когда он залипает на этих босых ступнях, узких, с высоким подъемом и длинными пальцами.
Черт, он ведь действительно привез парня сюда, чтобы пообщаться, это же пари, они поспорили с Айком, и Грин не собирался ничего такого… ну, по крайней мере, не сразу…
Но сейчас, когда мальчик без малейшего кокетства и шлюшьего «призыва» — да и не проститутка он, не мог Грин так ошибиться! — совершенно буднично и обыденно, как будто делал так всегда, идет к нему, оставляя на керамических греческих плитках чуть заметные следы, у Энди нет ни единой мысли в голове…
Мэтт сам не знает, почему, быстро смыв с себя грязь и прополоскав волосы, вдруг заматывается в полотенце и идет искать темноглазого красавчика.
Ни одного слова про съем или деньги сказано не было.
Мэтт невесело кривит обветренные губы и, вообще, он, может, попался какому-нибудь маньяку, который сейчас пришпилит его к стенке и станет методично резать ножом, или что там принято делать у настоящих маньяков?
Но ему все равно. Хочется если не ласки, то хотя бы простого траха… ну… или непростого, если это таки маньяк… Хочется самому, без ритуальных павлиньих танцев.
Он находит красавчика на кухне, если кухней можно назвать эту взлетно-посадочную полосу стойки — разом и барной, и обеденной.
Общаться? Мэтт не очень ловок со словами, сколько раз уже убеждался, что без них выходит лучше всего. Поэтому и идет к хозяину этой чумовой хаты молча и молча смотрит в глаза, и совсем не удивляется, когда видит там чистую обжигающую похоть, и молча же встает на колени…
Когда мальчишка в пару движений справляется с молнией брюк и сдергивает с него белье, у Энди перехватывает дыхание. И сдавливает горло, когда на член насаживается мокрый горячий рот. И чуть не останавливается сердце, когда по всей длине ствола проходится мягкий, но сильный язык.
Парень сосет так, что у Грина дрожат колени и руки, которыми он опирается о стойку. Самозабвенно, грязно, спуская нити слюны со вспухших губ, с хлюпающим звуком выпуская его член изо рта, вылизывая побагровевшую головку и снова навинчиваясь, забирая под самый корень со стоном, который выстреливает электрической дрожью от самого кончика, по яйцам и по каждому позвонку вверх, — стремительный разряд адского удовольствия, бьющего точно в пустой мозг…
Страница 2 из 5
