Собственно, все началось с того, что Айку надоело наблюдать, как его замечательный друг, умеющий хранить секреты не хуже банковской ячейки, но в общении всегда открытый и приветливый Энди Грин, все прочнее обрастает каким-то панцирем, отвратительно похожим на хитиновую броню насекомого, непробиваемо-гладкую и чуть скользкую.
17 мин, 25 сек 11726
— О господи… Ну надо же! Понятия не имел… Нет, вот знал бы, прямо смех один!
И он смеется. Некрасивый, но искренний настолько, что даже Мэтт улыбается.
— Прикольно, что тебе смешно, — говорит он, когда Айк успокаивается. — Правда, лично мне не очень ясно, с чего…
Уильямс проходит на кухню, на ходу тыкая кнопку чайника. Он давненько здесь не был, но никаких перемен не видит. Кроме одной, которая пришла за ним и уселась за стойку со стаканом воды.
— Честно говоря, я не думал, что Энди так дорожит этой железякой, — говорит Айк, усаживаясь напротив.
— Какой железякой? — совершенно спокойно спрашивает Мэтт. Он пока и впрямь ни черта понять не может. Но разберется, характер такой. Он не любит не понимать.
— Да пару месяцев назад мы поспорили, что он сумеет завести отношения с первым встречным из подземки, понимаешь? Если б не сумел, то проиграл бы свой «додж», ну ты наверняка видел эту тачку, да?
— Да, — соглашается Мэтт.
— Он этого серого монстра обожает, пылинки всегда с него сдувал, надышаться не мог, фетишист чертов… А мне его подколоть хотелось, у него с отношениями-то всегда был швах, трах — да, а отношения — не-е-е-е… Да и потом, ты ж сам понимаешь, если бы он всерьез с отношениями закрутился бы, то уж не в сабвее бы искал, с его-то положением! А он тебя сюда привел и поселил, хитрюга, ведь не придерешься!
— Вы поспорили, что он найдет кого-нибудь в подземке и заведет отношения, чтобы не отдавать тебе «додж», — размеренно говорит Мэтт. — Я правильно усек?
— Точно, — улыбается Айк. — Ты сегодня здесь будешь? Дождешься его?
— А что?
— Я бумаги ему привез, надо подписать. Передашь?
— Конечно, — кивает Мэтт, — чая хочешь?
Когда Грин доползает до двери своего пентхауза, ему хочется только одного: завалить Мэтта на кровать, уткнуться носом ему в шею, прижаться и заснуть… Он адски устал.
Странно, но свет горит только в прихожей, а по полу тянет пронзительным холодным ветром. Что за черт?
— Мэтт!
Тишина.
— Мэтт, ты спишь, что ли? И какого черта такая холодина?
Тишина. Грин бросает ключи под зеркало, уже разворачиваясь было, чтобы пройти дальше, но глаз цепляет что-то непривычное.
На зеркале черным фломастером написано: «Документы. Надо подписать. Привез Айк». И жирная стрелка на аккуратно сложенную стопку бумаг.
А еще на зеркале белый лист. Прилепленный жвачкой.
Энди отлепляет послание. Несколько строчек почти печатными буквами… Его всегда удивляло, как у Мэтта получается писать так быстро, ведь буквы почти рисовал…
Простой лист из лотка его принтера.
«Отличная шутка с твоим» доджем«. Извини, что не закрыл окно. Пока».
Что за чушь?!
Шутка… С «доджем»… Твою мать, что ему наговорил Уильямс?!
И почему же, черт все возьми, так холодно?!
Ну, конечно, потому что Мэтт, уходя, его не закрыл, он же так и написал…
Он спотыкается от неожиданной, резкой боли в груди, когда уже почти подходит к распахнутым настежь центральным створкам стеклянной стены.
Извини, что не закрыл окно.
Извини, что не закрыл…
Извини…
Энди Грин стоит у открытого окна, за которым — Большое Яблоко с высоты птичьего полета. Он знает, что ни черта не увидит, земля слишком далеко.
Зато он слышит. Звуки поднимаются сюда не сразу, с задержкой в доли секунды, но вой сирены «скорой» ни с чем не спутать.
Как не спутать ни с чем и безусловной, хоть и необъяснимой уверенности: поздно.
Все уже поздно.
И он смеется. Некрасивый, но искренний настолько, что даже Мэтт улыбается.
— Прикольно, что тебе смешно, — говорит он, когда Айк успокаивается. — Правда, лично мне не очень ясно, с чего…
Уильямс проходит на кухню, на ходу тыкая кнопку чайника. Он давненько здесь не был, но никаких перемен не видит. Кроме одной, которая пришла за ним и уселась за стойку со стаканом воды.
— Честно говоря, я не думал, что Энди так дорожит этой железякой, — говорит Айк, усаживаясь напротив.
— Какой железякой? — совершенно спокойно спрашивает Мэтт. Он пока и впрямь ни черта понять не может. Но разберется, характер такой. Он не любит не понимать.
— Да пару месяцев назад мы поспорили, что он сумеет завести отношения с первым встречным из подземки, понимаешь? Если б не сумел, то проиграл бы свой «додж», ну ты наверняка видел эту тачку, да?
— Да, — соглашается Мэтт.
— Он этого серого монстра обожает, пылинки всегда с него сдувал, надышаться не мог, фетишист чертов… А мне его подколоть хотелось, у него с отношениями-то всегда был швах, трах — да, а отношения — не-е-е-е… Да и потом, ты ж сам понимаешь, если бы он всерьез с отношениями закрутился бы, то уж не в сабвее бы искал, с его-то положением! А он тебя сюда привел и поселил, хитрюга, ведь не придерешься!
— Вы поспорили, что он найдет кого-нибудь в подземке и заведет отношения, чтобы не отдавать тебе «додж», — размеренно говорит Мэтт. — Я правильно усек?
— Точно, — улыбается Айк. — Ты сегодня здесь будешь? Дождешься его?
— А что?
— Я бумаги ему привез, надо подписать. Передашь?
— Конечно, — кивает Мэтт, — чая хочешь?
Когда Грин доползает до двери своего пентхауза, ему хочется только одного: завалить Мэтта на кровать, уткнуться носом ему в шею, прижаться и заснуть… Он адски устал.
Странно, но свет горит только в прихожей, а по полу тянет пронзительным холодным ветром. Что за черт?
— Мэтт!
Тишина.
— Мэтт, ты спишь, что ли? И какого черта такая холодина?
Тишина. Грин бросает ключи под зеркало, уже разворачиваясь было, чтобы пройти дальше, но глаз цепляет что-то непривычное.
На зеркале черным фломастером написано: «Документы. Надо подписать. Привез Айк». И жирная стрелка на аккуратно сложенную стопку бумаг.
А еще на зеркале белый лист. Прилепленный жвачкой.
Энди отлепляет послание. Несколько строчек почти печатными буквами… Его всегда удивляло, как у Мэтта получается писать так быстро, ведь буквы почти рисовал…
Простой лист из лотка его принтера.
«Отличная шутка с твоим» доджем«. Извини, что не закрыл окно. Пока».
Что за чушь?!
Шутка… С «доджем»… Твою мать, что ему наговорил Уильямс?!
И почему же, черт все возьми, так холодно?!
Ну, конечно, потому что Мэтт, уходя, его не закрыл, он же так и написал…
Он спотыкается от неожиданной, резкой боли в груди, когда уже почти подходит к распахнутым настежь центральным створкам стеклянной стены.
Извини, что не закрыл окно.
Извини, что не закрыл…
Извини…
Энди Грин стоит у открытого окна, за которым — Большое Яблоко с высоты птичьего полета. Он знает, что ни черта не увидит, земля слишком далеко.
Зато он слышит. Звуки поднимаются сюда не сразу, с задержкой в доли секунды, но вой сирены «скорой» ни с чем не спутать.
Как не спутать ни с чем и безусловной, хоть и необъяснимой уверенности: поздно.
Все уже поздно.
Страница 5 из 5
