Фандом: Гарри Поттер. Джеймс и Лили мертвы, Сириус заключен в Азкабан, Питер тоже, наверное, мертв… а Ремус снова бесконечно одинок и пишет письмо, которое никогда не отправит.
3 мин, 23 сек 7424
Дорогой Сириус!
Я не знаю, зачем тебе это пишу. Мне тоскливо? Мне одиноко? Мне больно? Возможно.
Я забыл, каково это — быть одному, и как будто открыл это заново. Виноват в этом ты, а поэтому — прочитай. Нет, я знаю, что это всего лишь «как будто», этот старый клочок пергамента будет как будто бы ты. Прежний ты, которого я уже не увижу. Прочитай, мне это нужно, мне будет легче: прежний ты, в самый последний, несбыточный раз.
Джеймса нет.
И Лили.
И Питера.
И тебя.
Я один. Совершенно. Уже целый месяц.
Полнолуние было на прошлой неделе. Первое полнолуние без тебя. Без всех вас. Было страшно. А справляться с этим без вас я давно отвык. Прежний ты оставался бы рядом, утолил мою боль, успокоил, утешил, сказал, что все будет, как всегда, хорошо. Без тебя… без всех вас очень трудно. Я забыл, каково это, а тебе теперь все равно…
Наедине с собой очень страшно, Бродяга. Волк был готов разорвать меня на куски. Но не этого я боялся. Напротив. Я боялся, что снова переживу эту ночь, потому что хотел — я хотел быть разорванным в клочья… Смысл жить, если я не увижу Джеймса, не увижу Лили, Питера и тебя? Джеймс смеялся над твоими дурацкими шутками, улыбалась Лили, — как человек вообще может так искриться добротой, как она? — Питер облизывался на свежие кексы, а ты… подкрадывался сзади, чтобы обнять меня, пока я торчал у плиты… Зачем жить, если вас не осталось рядом?
Знаю. Гарри. У него никого больше нет, ни Лили, ни Джеймса, ни Юфимии, ни Флимонта, только я, и, наверное, я еще нужен ему. Нет, об опеке я и не думал, я же знаю, кто я такой. Министерство швырнет мне прошение прямо в лицо.
Гарри сейчас у сестры Лили. Это было решение Дамблдора, он сказал, что жертва Лили защитит Гарри до семнадцати лет. Гарри, он один у меня остался. Чертов волк не отнимет его у меня.
Я с ним видеться не смогу. Из-за Дурсли, из-за их ненавистного страха, но когда-нибудь, как-нибудь, может, в Хогвартсе, я ему расскажу. О родителях, о… о родителях.
Знаешь, Сириус, сил у меня недостаточно. Да, я помню, что ты говорил. «Самый сильный». Ты врал. Это ты, это из-за тебя, это из-за того, что ты оказался рядом так вовремя, а когда тебя рядом не стало… я слабый. Даже жить без тебя как-то странно и непривычно, даже странно хотеть без тебя дальше жить. А ведь ты обещал, а я верил, дурак, — никогда, навсегда, вместе, вместе. Ты врал. Я отдал тебе все, я любил в тебе все, без остатка и без исключений, я верил, а ты просто лгал. Взял и бросил. Совсем одного. Так, как будто так надо. В бесконечном отчаянии я, а не ты, тот, который учил, что не надо бояться людей и поступков, и который забрал все с собой. Все и всех. Я один.
Ты забрал с собой все, что тебе никогда не принадлежало, предал Джеймса, Лили, меня, сотворил из меня сумасшедшего — и забрал в эти стены, откуда не выбраться. В Азкабан. Ты уже не вернешься. Мне больно, но я как-то терплю…
Я скучаю. Господи, как я скучаю.
Ты как будто бы умер. Тебя все равно больше нет. Ненавижу тебя — насмешника и лгуна, никогда не признаю, что ты словно мертвец. Ненавижу тоску, ненавижу твой смех, ненавижу глаза с лукавыми искорками, тело, улыбку, твой запах, ненавижу, что этого нет. И особенно это — «люблю тебя» — что ты шептал, целовал меня в лоб, надеясь, что я сплю и не слышу… Ненавижу. Свои чувства, свою доверчивость. И того, что тебя нет со мной. И тебя ненавижу. Нет, наверное, это не так. Это ненависть — или то, что и ненависти мне сейчас не хватает? Потому что так хочется заорать:«Ненавижу!», а на самом деле — люблю. И вот это — что ты, прежний ты, тот, которого я любил, никогда бы не сделал того, что ты сделал… Ох, Сириус, я ведь знал тебя. Или нет? Верный, заботливый, любящий, лучший друг. А теперь говорят… но неважно. Можно, я оставлю тебя таким? Все равно, как бы я ни старался, я не вытравлю эту любовь, не смогу не скучать… это ты. Ты таким меня сделал. Счастливым. Спасибо.
Люблю тебя, бесконечно, безумно люблю.
Ремус.
Я не знаю, зачем тебе это пишу. Мне тоскливо? Мне одиноко? Мне больно? Возможно.
Я забыл, каково это — быть одному, и как будто открыл это заново. Виноват в этом ты, а поэтому — прочитай. Нет, я знаю, что это всего лишь «как будто», этот старый клочок пергамента будет как будто бы ты. Прежний ты, которого я уже не увижу. Прочитай, мне это нужно, мне будет легче: прежний ты, в самый последний, несбыточный раз.
Джеймса нет.
И Лили.
И Питера.
И тебя.
Я один. Совершенно. Уже целый месяц.
Полнолуние было на прошлой неделе. Первое полнолуние без тебя. Без всех вас. Было страшно. А справляться с этим без вас я давно отвык. Прежний ты оставался бы рядом, утолил мою боль, успокоил, утешил, сказал, что все будет, как всегда, хорошо. Без тебя… без всех вас очень трудно. Я забыл, каково это, а тебе теперь все равно…
Наедине с собой очень страшно, Бродяга. Волк был готов разорвать меня на куски. Но не этого я боялся. Напротив. Я боялся, что снова переживу эту ночь, потому что хотел — я хотел быть разорванным в клочья… Смысл жить, если я не увижу Джеймса, не увижу Лили, Питера и тебя? Джеймс смеялся над твоими дурацкими шутками, улыбалась Лили, — как человек вообще может так искриться добротой, как она? — Питер облизывался на свежие кексы, а ты… подкрадывался сзади, чтобы обнять меня, пока я торчал у плиты… Зачем жить, если вас не осталось рядом?
Знаю. Гарри. У него никого больше нет, ни Лили, ни Джеймса, ни Юфимии, ни Флимонта, только я, и, наверное, я еще нужен ему. Нет, об опеке я и не думал, я же знаю, кто я такой. Министерство швырнет мне прошение прямо в лицо.
Гарри сейчас у сестры Лили. Это было решение Дамблдора, он сказал, что жертва Лили защитит Гарри до семнадцати лет. Гарри, он один у меня остался. Чертов волк не отнимет его у меня.
Я с ним видеться не смогу. Из-за Дурсли, из-за их ненавистного страха, но когда-нибудь, как-нибудь, может, в Хогвартсе, я ему расскажу. О родителях, о… о родителях.
Знаешь, Сириус, сил у меня недостаточно. Да, я помню, что ты говорил. «Самый сильный». Ты врал. Это ты, это из-за тебя, это из-за того, что ты оказался рядом так вовремя, а когда тебя рядом не стало… я слабый. Даже жить без тебя как-то странно и непривычно, даже странно хотеть без тебя дальше жить. А ведь ты обещал, а я верил, дурак, — никогда, навсегда, вместе, вместе. Ты врал. Я отдал тебе все, я любил в тебе все, без остатка и без исключений, я верил, а ты просто лгал. Взял и бросил. Совсем одного. Так, как будто так надо. В бесконечном отчаянии я, а не ты, тот, который учил, что не надо бояться людей и поступков, и который забрал все с собой. Все и всех. Я один.
Ты забрал с собой все, что тебе никогда не принадлежало, предал Джеймса, Лили, меня, сотворил из меня сумасшедшего — и забрал в эти стены, откуда не выбраться. В Азкабан. Ты уже не вернешься. Мне больно, но я как-то терплю…
Я скучаю. Господи, как я скучаю.
Ты как будто бы умер. Тебя все равно больше нет. Ненавижу тебя — насмешника и лгуна, никогда не признаю, что ты словно мертвец. Ненавижу тоску, ненавижу твой смех, ненавижу глаза с лукавыми искорками, тело, улыбку, твой запах, ненавижу, что этого нет. И особенно это — «люблю тебя» — что ты шептал, целовал меня в лоб, надеясь, что я сплю и не слышу… Ненавижу. Свои чувства, свою доверчивость. И того, что тебя нет со мной. И тебя ненавижу. Нет, наверное, это не так. Это ненависть — или то, что и ненависти мне сейчас не хватает? Потому что так хочется заорать:«Ненавижу!», а на самом деле — люблю. И вот это — что ты, прежний ты, тот, которого я любил, никогда бы не сделал того, что ты сделал… Ох, Сириус, я ведь знал тебя. Или нет? Верный, заботливый, любящий, лучший друг. А теперь говорят… но неважно. Можно, я оставлю тебя таким? Все равно, как бы я ни старался, я не вытравлю эту любовь, не смогу не скучать… это ты. Ты таким меня сделал. Счастливым. Спасибо.
Люблю тебя, бесконечно, безумно люблю.
Ремус.
