Опасная профессия

Йомен был сам не свой с первого мгновения пребывания в тюрьме. И утешить его было особо нечем. Все они слышали шум дикого грабежа и крики его жены и дочери.

Питт почувствовал новый приступ угрызений совести. Если бы он не притащил лорда Гилдоя в их усадьбу, кто знает, быть может, драгуны Кирка обошли бы ее стороной? Впрочем, к чему теперь гадать? Сделанного не воротишь. Да и не был он в состоянии соображать рассудительно, обезумев в том кровавом бою.

Так странно… сражение случилось совсем недавно, этой ночью, а он уже почти ничего не мог вспомнить, кроме некоторых самых ужасных мгновений. Возможно, милосердная память отказывалась хранить все то, что ему довелось увидеть и пережить.

Джереми помнил треск мушкетных выстрелов, чью-то забористую ругань, панику в рядах крестьян-новобранцев, ни разу не попадавших под артиллерийский обстрел. Ночные метания повстанцев в темноте посреди болот, внезапное столкновение с войсками Февершема, первый в его жизни рукопашный бой на суше. Он чувствовал себя совершенно потерянным в той схватке. И все, что оставалось, — просто бороться за собственную жизнь.

А потом наступил перелом — какой-то совершенно неуловимый миг в бою — и в рядах повстанцев началось паническое бегство. Джереми оглянуться не успел, как остался один, с тяжело раненным лордом Гилдоем на руках. Возможно, если бы он бросил его там, на болоте, то сумел бы избежать плена…

Питт тряхнул головой. Нет, поступить так было бы слишком низко и подло. В том бою он совершил достаточно глупых действий, но бросить раненого командира… Нет, это уж слишком.

Усадьба Оглторп находилась совсем недалеко, и, к несчастью для ее обитателей, Питт сумел вспомнить путь к ней в ночной темноте…

Скрип двери прервал его воспоминания, и в камеру втолкнули еще с десяток пленников. Поднялся гвалт и суета, люди пытались хоть как-то разместиться в тесном душном помещении. Кое-где начались ссоры и пререкания.

— Осторожнее! Этот человек очень тяжело ранен! — вскрикнул Питер Блад, загородив своим телом одного из пациентов: рослого мужчину средних лет, которому в сражении выбило левый глаз. — Его нельзя сейчас тревожить!

Толкотня продолжалась, люди напирали и напирали, и Джереми, спохватившись, вскочил на ноги и встал рядом с доктором, помогая ему отпихивать наиболее бесцеремонных узников в сторону.

Теперь в камеру набилось столько народу, что вновь прибывшим некуда было даже сесть, поэтому большая часть осталась стоять, прижимаясь друг к другу.

— Они хотят, чтобы мы все тут передохли?! — возмущенно заворчал один толстяк, обливающийся потом.

— Вполне вероятно, — с усмешкой ответил другой.

Питт припомнил имя этого парня: Огл. Он помог им с доктором справиться с местными задирами и потом держался неподалеку, на случай, если те парни вздумают снова заявиться.

— Это возмутительно! — продолжал тарахтеть толстяк, — Я — уважаемый гражданин и не должен торчать здесь, в этой вонючей дыре! Я даже не принимал участия в этом проклятом сражении! Это какое-то недоразумение! Я буду жаловаться!

Огл криво улыбнулся, посмотрев на Питта.

— Да, все мы тут невинные овечки, что там говорить, — невесело фыркнул он. — Вот и угодили прямиком на бойню.

Питт видел, как доктор уселся таким образом, чтобы загораживать двух своих пациентов: юношу с простреленной ногой и верзилу с выбитым глазом. Оба раненых выглядели скверно. Джереми заметил, что парень был бледен как смерть, а его повязка уже пропиталась кровью, несмотря на все старания Блада. А одноглазый настолько страдал от дикой боли, что не мог лежать спокойно, то и дело стонал и ерзал, пытаясь найти положение поудобнее. Лица его почти не было видно из-за нескольких слоев ткани, толстая повязка превратила голову в диковинный шар.

Питт заметил, что доктор посматривал на этих двоих и хмурил брови. То и дело он щупал пульс юноши, качал головой и тяжело вздыхал.

Одноглазому удалось успокоиться и забыться в тяжелом полусне-полуобмороке только после того, как Блад положил его голову себе на колени. Кровь от промокших бинтов почти сразу запачкала его одежду. Но он, казалось, совсем не обращал на это внимания.

— Скверная рана, не так ли, док? — осторожно спросил Питт, стараясь говорить шепотом.

Блад кивнул, куснув губу.

— Я сделал все, что мог, но этого, конечно, недостаточно, — так же тихо ответил он. — Если бы условия позволяли, я бы его немедленно прооперировал. Удалил бы остатки глаза, остановил кровотечение…

Джереми содрогнулся, представив это.

— … заново перевязал бы… — продолжал говорить Блад. — Тогда, возможно, этот парень поправился бы. На вид он очень крепкий. А так… — он передернул плечами и криво улыбнулся. — Остается уповать на Бога.

— А второй? — прошептал Питт.

Лицо доктора стало мрачным.

— Тут, полагаю, даже Бог мало что сможет изменить, — ответил он наконец.

Юноша уже притих, перестав стонать, и лишь тяжело дышал.