Опасная профессия

Эта ночь была ужасной. Питту она запомнилась как один сплошной кошмар: невыносимая духота и жара в переполненной камере, жалобы страдающих заключенных, стоны раненых, страшные хрипы умирающего юноши.

Ближе к утру даже самые стойкие узники начали терять силы. Несколько человек упало в обморок.

Питт не знал, спал он или тоже отключился, помнил лишь, что проваливался в тяжелое забытье. Под утро на какой-то короткий миг в камере воцарилась звенящая тишина. Бросив быстрый взгляд на юношу с простреленной ногой, Питт понял, что тот умер.

А второй раненый начал бредить.

Блад сидел между мертвецом и раненым верзилой, с уст которого срывались весьма заковыристые богохульства, и выглядел поразительно спокойным.

Питт тихо забормотал молитву, но пронзительный голос толстяка-скандалиста заглушил его слова.

— Это возмутительно! Вокруг одни трупы! Они хотят сгноить нас вместе с ними? Надо позвать стражу! И нам когда-нибудь принесут воды?!

Он принялся требовать, чтобы те из заключенных, что стояли ближе к двери, вызвали стражу. Постепенно вся камера снова наполнилась гулом и гамом.

Скрежет тяжелой двери оборвал этот гвалт. В камере потянуло слабым потоком свежего воздуха. На пороге появился вооруженный стражник.

— Наконец-то! — ворчливо сказал толстяк, пытаясь протиснуться к двери. — Быть может, теперь вы поймете, что…

В камеру вошли еще несколько солдат и принялись хватать тех пленников, которые стояли ближе к выходу, и выталкивать в коридор.

— Я же говорил, что это недоразумение! — воскликнул толстяк, заметив это движение. — Нас ведь отпустят, не так ли?

Солдат, к которому он обратился, зловеще ухмыльнулся:

— Можно сказать и так.

Джереми Питт, заметив возню у дверей, привстал, намереваясь выяснить, в чем дело, но Блад вдруг крепко схватил его за руку и почти насильно усадил обратно.

— Сидите тихо! — сквозь зубы прошипел он.

— Здесь просто невозможно находиться! — пожаловался толстяк, растолкав других заключенных, чтобы пробраться к выходу. — Духота, вонь, грязь… И чудовищно тесно!

— О, не беспокойся, полковник Кирк намерен решить эту проблему, — засмеялся один из солдат. — В Таунтоне, во дворе гостиницы «Белый Олень», где он сейчас остановился, как раз достроили несколько виселиц. И ты вполне сгодишься для одной из них!

С этими словами он схватил толстяка за руку и вытолкнул из камеры.

Тот начал упираться, возмущенно вопя:

— Вы не имеете права! Я не какой-нибудь безродный бедняк! Меня многие знают в этом городе, и они не допустят…

Двое солдат схватили его и увели. Остальные заключенные шарахнулись назад, в камеру, пытаясь укрыться от грубых рук стражников, но народу внутри было так много, что отступать им было просто некуда…

После того, как стражники вывели из камеры примерно треть заключенных и вынесли тела тех, кому посчастливилось умереть в эту ночь, остальные пленные повстанцы испуганно притихли.

— Неужели и нас постигнет такая же участь? — прошептал Питт, обращаясь к доктору.

Блад пожал плечами.

— Зная повадки полковника Кирка и его «ягняток» …, можно ожидать самого худшего. Я был в Танжере незадолго до того, как они оставили город, и видел, что эти демоны там вытворяли. Не щадили никого: ни женщин, ни детей, ни стариков. Казнили и пытали людей без суда, даже если вина их не была доказана. Разрушили порт и сожгли несколько городских кварталов, не оставив камня на камне, лишь бы не достались врагу… Я-то думал, что хотя бы здесь нашел землю обетованную, место, где можно мирно жить, не ввязываясь в междоусобицы…

Он невесело засмеялся.

— Как наивен я был… Эти мясники так долго пробыли на чужбине, что старая добрая Англия для них — всего лишь еще одна завоеванная страна. А значит, горе побежденным!

— Господь покарает их, — гневно произнес Питт. — Он не оставит эти злодеяния безнаказанными!

— Увы, иногда наказание происходит слишком поздно, — ответил Блад и добавил сквозь зубы: — Все больше жалею, что не сумел дотянуться до своей сумки с инструментами. Будь у меня ланцет, возмездие бы настигло капитана Гобарта гораздо раньше…

Питт чуть вздрогнул, заметив, как сверкнули синие глаза доктора при этих словах, а смуглое лицо его на мгновение исказилось в гневной гримасе.

— Вряд ли тогда вам удалось бы избежать повешения на ближайшем дереве, — откровенно сказал он.

— По крайней мере, все закончилось бы быстро, и нам не пришлось бы сидеть здесь в мучительной неизвестности, — ответ доктора был не менее откровенен.

Они некоторое время смотрели друг на друга, а потом Блад нарушил неловкое молчание и заговорил совсем другим тоном, спокойным и ровным:

— В любом случае, ланцет бы мне сейчас не помешал. Да и остальные инструменты с медикаментами тоже.

И он посмотрел на раненого верзилу, который по-прежнему лежал без сознания рядом с ним.

— Полцарства за флакон лауданума … …, — со вздохом пробормотал Блад, щупая пульс у одноглазого. Тот с ворчанием выдернул руку, а потом разразился очередным потоком богохульств. — Тогда бы я мог рискнуть обработать его рану более тщательно…