Мама Муми тролля сидела на крыльце, на самом солнцепеке, и мастерила кораблик из бересты. Насколько я помню, у галеаса два больших паруса сзади и несколько маленьких треугольных впереди, у бушприта, — думала она.
99 мин, 26 сек 11013
— И верно, — медленно сказала она, — совсем необязательно их приглашать, если никому из нас это не доставляет удовольствия. Не правда ли?
— Конечно, необязательно, — поддержала ее фрекен Снорк.
— И никто не огорчится, если я остаток своей жизни буду праздновать с кем захочется? Пусть они мне даже не родственники?
— Никому и в голову не придет огорчаться, — заверил ее Муми тролль.
И Филифьонка просияла, словно сбросила с души огромную тяжесть.
— И как же все просто, — сказала она.
— И как прекрасно! Теперь мы впервые в моей жизни весело отметим день летнего солнцестояния. И отметим его на славу! Ах, какие вы милые, какие милые, что придумали такой интересный праздник!
День летнего солнцестояния получился настолько интересный, что Филифьонка и мечтать об этом не могла.
— Выпьем за папу и маму! — произнес Муми тролль и осушил свой стакан. (Как раз в эту минуту Муми папа на борту плавучего театра предложил тост за своего сына. «За возвращение Муми тролля! — торжественно произнес он.»
— За фрекен Снорк и малютку Мю!«) Все были сыты и довольны.»
— А теперь давайте разожжем костер в честь праздника, — предложила Филифьонка.
Она загасила лампу и сунула в карман спички.
Небо было еще такое светлое, что можно было различить каждую былинку на земле. За верхушками елей, куда только что закатилось солнце, замешкалась в ожидании следующего дня алая полоска.
Они побрели через примолкший лес и вышли на заливные луга, где белая ночь была еще светлее.
— Как странно пахнут нынче ночью цветы! — сказала Филифьонка.
Едва ощутимый запах горелой резины тянулся над лугами. Наэлектризованная трава потрескивала.
— Пахнет хатифнаттами, — удивленно сказал Муми тролль.
— Но обычно в это время года они уплывают под парусами в морское путешествие. Правда?
Тут фрекен Снорк обо что то споткнулась.
— «ЗАПРЕЩАЕТСЯ ПРЫГАТЬ!» — прочитала она.
— Какая ерунда! Глядите, здесь полно табличек, до которых больше никому нет дела.
— Как удивительно, что все разрешается! — воскликнула Филифьонка.
— Ну и ночь! А не сжечь ли нам эти таблички? Не устроить ли из них праздничный костер и не поплясать ли вокруг него, пока все не сгорит?
И летний костер запылал! Огонь с ревом набрасывался на таблички с надписями «ЗАПРЕЩАЕТСЯ ПЕТЬ», «ЗАПРЕЩАЕТСЯ СОБИРАТЬ ЦВЕТЫ!», «ЗАПРЕЩАЕТСЯ СИДЕТЬ НА ТРАВЕ!» Огонь, весело потрескивая, пожирал большие черные буквы, и снопы искр взметались к бледному ночному небу. Густой дым клубами вился над полями и белыми коврами повисал в воздухе. Филифьонка запела. Она разгребала веткой горящие угли и танцевала у костра на своих худущих ногах.
— Никаких дядюшек! Никаких тетушек! Никогда, никогда! Вимбели бамбели бю!
Муми тролль и фрекен Снорк сидели рядом, любуясь костром.
— Как ты думаешь, что делает в эту минуту моя мама? — спросил Муми тролль.
— Конечно, празднует, — ответила фрекен Снорк.
Таблички горели, и к небу взлетали фейерверки искр, а Филифьонка кричала:
— Ура!
— Я скоро усну, — признался Муми тролль.
— Значит, нужно собрать девять разных цветочков?
— Девять, — подтвердила фрекен Снорк.
— И поклянись, что не произнесешь ни слова.
Муми тролль торжественно кивнул головой. Он сделал несколько выразительных жестов, означавших «спокойной ночи, увидимся завтра утром», и зашлепал по мокрой от росы траве.
— Я тоже хочу собирать цветы, — сказала Филифьонка. Она выскочила прямо из дыма, вся в саже, но довольная.
— Я тоже хочу с вами ворожить. Сколько ты знаешь колдовских заклинаний?
— Я знаю одно страшное колдовство, которым занимаются в ночь летнего солнцестояния, — прошептала фрекен Снорк.
— Это колдовство такое страшное, что у него даже нет названия.
— Сегодня ночью я способна на что угодно, — заявила Филифьонка и горделиво зазвенела колокольчиком.
Фрекен Снорк огляделась по сторонам.
Затем она наклонилась вперед и прошептала Филифьонке в самое ухо:
— Сначала надо обернуться семь раз вокруг себя, бормоча заклинание и стуча ногами по земле. Затем надо, пятясь, дойти до колодца и заглянуть в него. И тогда можно увидеть в воде своего суженого, ну того, на ком ты женишься!
— А как его оттуда вытащить? — спросила потрясенная Филифьонка.
— Фу ты, там же только его лицо, — пояснила фрекен Снорк.
— Лишь его отражение! Но сначала надо собрать девять разных цветочков. Раз, два, три! И если ты скажешь сейчас хоть слово, ты никогда не выйдешь замуж!
Костер медленно угасал, превращаясь в тлеющие угли, над полями начал носиться утренний ветерок, а фрекен Снорк и Филифьонка все собирали свои волшебные букеты. Иногда они посматривали друг на друга и смеялись, потому что это не запрещалось. Вдруг они увидели колодец.
Филифьонка пошевелила ушами.
Фрекен Снорк кивнула. От страха у нее побелела мордочка.
Они принялись что то бормотать и выписывать круги, притоптывая ногами. Седьмой круг был самым долгим, потому что теперь им стало по настоящему жутко. Но если ух начал ворожить в ночь на Иванов день, то надо продолжать, а то еще неизвестно, чем все кончится.
— Конечно, необязательно, — поддержала ее фрекен Снорк.
— И никто не огорчится, если я остаток своей жизни буду праздновать с кем захочется? Пусть они мне даже не родственники?
— Никому и в голову не придет огорчаться, — заверил ее Муми тролль.
И Филифьонка просияла, словно сбросила с души огромную тяжесть.
— И как же все просто, — сказала она.
— И как прекрасно! Теперь мы впервые в моей жизни весело отметим день летнего солнцестояния. И отметим его на славу! Ах, какие вы милые, какие милые, что придумали такой интересный праздник!
День летнего солнцестояния получился настолько интересный, что Филифьонка и мечтать об этом не могла.
— Выпьем за папу и маму! — произнес Муми тролль и осушил свой стакан. (Как раз в эту минуту Муми папа на борту плавучего театра предложил тост за своего сына. «За возвращение Муми тролля! — торжественно произнес он.»
— За фрекен Снорк и малютку Мю!«) Все были сыты и довольны.»
— А теперь давайте разожжем костер в честь праздника, — предложила Филифьонка.
Она загасила лампу и сунула в карман спички.
Небо было еще такое светлое, что можно было различить каждую былинку на земле. За верхушками елей, куда только что закатилось солнце, замешкалась в ожидании следующего дня алая полоска.
Они побрели через примолкший лес и вышли на заливные луга, где белая ночь была еще светлее.
— Как странно пахнут нынче ночью цветы! — сказала Филифьонка.
Едва ощутимый запах горелой резины тянулся над лугами. Наэлектризованная трава потрескивала.
— Пахнет хатифнаттами, — удивленно сказал Муми тролль.
— Но обычно в это время года они уплывают под парусами в морское путешествие. Правда?
Тут фрекен Снорк обо что то споткнулась.
— «ЗАПРЕЩАЕТСЯ ПРЫГАТЬ!» — прочитала она.
— Какая ерунда! Глядите, здесь полно табличек, до которых больше никому нет дела.
— Как удивительно, что все разрешается! — воскликнула Филифьонка.
— Ну и ночь! А не сжечь ли нам эти таблички? Не устроить ли из них праздничный костер и не поплясать ли вокруг него, пока все не сгорит?
И летний костер запылал! Огонь с ревом набрасывался на таблички с надписями «ЗАПРЕЩАЕТСЯ ПЕТЬ», «ЗАПРЕЩАЕТСЯ СОБИРАТЬ ЦВЕТЫ!», «ЗАПРЕЩАЕТСЯ СИДЕТЬ НА ТРАВЕ!» Огонь, весело потрескивая, пожирал большие черные буквы, и снопы искр взметались к бледному ночному небу. Густой дым клубами вился над полями и белыми коврами повисал в воздухе. Филифьонка запела. Она разгребала веткой горящие угли и танцевала у костра на своих худущих ногах.
— Никаких дядюшек! Никаких тетушек! Никогда, никогда! Вимбели бамбели бю!
Муми тролль и фрекен Снорк сидели рядом, любуясь костром.
— Как ты думаешь, что делает в эту минуту моя мама? — спросил Муми тролль.
— Конечно, празднует, — ответила фрекен Снорк.
Таблички горели, и к небу взлетали фейерверки искр, а Филифьонка кричала:
— Ура!
— Я скоро усну, — признался Муми тролль.
— Значит, нужно собрать девять разных цветочков?
— Девять, — подтвердила фрекен Снорк.
— И поклянись, что не произнесешь ни слова.
Муми тролль торжественно кивнул головой. Он сделал несколько выразительных жестов, означавших «спокойной ночи, увидимся завтра утром», и зашлепал по мокрой от росы траве.
— Я тоже хочу собирать цветы, — сказала Филифьонка. Она выскочила прямо из дыма, вся в саже, но довольная.
— Я тоже хочу с вами ворожить. Сколько ты знаешь колдовских заклинаний?
— Я знаю одно страшное колдовство, которым занимаются в ночь летнего солнцестояния, — прошептала фрекен Снорк.
— Это колдовство такое страшное, что у него даже нет названия.
— Сегодня ночью я способна на что угодно, — заявила Филифьонка и горделиво зазвенела колокольчиком.
Фрекен Снорк огляделась по сторонам.
Затем она наклонилась вперед и прошептала Филифьонке в самое ухо:
— Сначала надо обернуться семь раз вокруг себя, бормоча заклинание и стуча ногами по земле. Затем надо, пятясь, дойти до колодца и заглянуть в него. И тогда можно увидеть в воде своего суженого, ну того, на ком ты женишься!
— А как его оттуда вытащить? — спросила потрясенная Филифьонка.
— Фу ты, там же только его лицо, — пояснила фрекен Снорк.
— Лишь его отражение! Но сначала надо собрать девять разных цветочков. Раз, два, три! И если ты скажешь сейчас хоть слово, ты никогда не выйдешь замуж!
Костер медленно угасал, превращаясь в тлеющие угли, над полями начал носиться утренний ветерок, а фрекен Снорк и Филифьонка все собирали свои волшебные букеты. Иногда они посматривали друг на друга и смеялись, потому что это не запрещалось. Вдруг они увидели колодец.
Филифьонка пошевелила ушами.
Фрекен Снорк кивнула. От страха у нее побелела мордочка.
Они принялись что то бормотать и выписывать круги, притоптывая ногами. Седьмой круг был самым долгим, потому что теперь им стало по настоящему жутко. Но если ух начал ворожить в ночь на Иванов день, то надо продолжать, а то еще неизвестно, чем все кончится.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 16 из 27
