Операция

— Ну, как хотите… Не кипятитесь, голубчик, нервные клетки не восстанавливаются. Садитесь сюда, на край дивана. Руку положите на стол. Вот так, хорошо. Освещение… что у нас с освещением? — Эштон придвинул к краю стола настольную лампу и слегка поправил обтерханный абажур, так, чтобы свет и без того тускловатой лампочки падал непосредственно на рану. — Бушрут, встаньте слева от меня и держите наготове спринцовку, вам придется отсасывать ею набегающую кровь. Квага и Мегавольт, ваша задача — удерживать пациента и, в особенности, его руку в неподвижном положении. Да, это необходимо. Нет, уйти нельзя. Падать в обморок — тоже. Да, можете обойти стол и встать с другой стороны… Итак, занимаем места согласно купленным билетам. — Он сердито взглянул на замешкавшегося Квагу. — В чем дело, голубчик?

Квага, нервно кусая губы, бледнел на глазах. Краски уныло сползали с его лица, и даже его пламенная рыжая шевелюра как будто слегка поблекла, утратив свой насыщенный вызывающий цвет — и стала походить на тусклый, выгоревший в свете софитов потрепанный парик какого-то очень несчастного, очень растерянного, очень утомленного затянувшимся представлением клоуна.

— Я… я боюсь крови, — промямлил он наконец — и, смущенно потирая ладони, как-то испуганно, чуть ли не умоляюще сморщил нос. Похоже, вся серьезность и неприглядность предстоящего зрелища начинала доходить до него только сейчас…

Доктор Эштон сноровисто вскрывал упаковку латексных перчаток.

— А я не заставляю вас сюда смотреть, боже упаси, ничего веселого здесь не будет, поверьте. Смотрите лучше в окно… или считайте трещины на потолке, если находите это более интересным. Бушрут, обмойте рану и протрите кожу вокруг неё спиртом. Вот так, осторожно. — Привычным движением Эштон натянул перчатки, еще раз прокалил над огнем свечи, зажженной специально для этой цели, лезвие скальпеля и тщательно протер его смоченным виски ватным тампоном. Вновь обвел глазами стоявших вокруг него бледноватых «ассистентов». — Наша задача — сделать все как можно быстрее, точнее, результативнее и с наименьшими потерями, не так ли? Поэтому я — и в ваших интересах, и в интересах пациента, и в своих собственных — хочу рассчитывать во время операции на ваше полнейшее хладнокровие, безусловное содействие и безоговорочное послушание, договорились? Ну-с…  — Он снова внимательно взглянул на рану, темно-алую на синюшно-бледном, покрытом мурашками (от холода или страха?) плече пациента — и в последний раз мысленно прикинул вероятное направление и глубину раневого канала. — Готовы?

— Да, — едва слышно отозвался Антиплащ откуда-то сбоку: рука его была крепко прижата к поверхности стола ухватистыми лапами Мегавольта.

«Ну, — мысленно сказал себе доктор Эштон, — с богом, мой дорогой Брэдли! Ни пуха тебе ни пера! Уверенности и удачи! В добрый час! Да пребудет с нами Сила»…

Он опустил лезвие скальпеля на рану — и, на мгновение задержав дыхание, сделал быстрый, точный разрез, надеясь сразу рассечь раневой канал на всю его глубину.

На синюшной коже пациента мгновенно вспух сочный, глянцевито-багровый кровяной цветок. Антиплащ резко втянул в легкие воздух и выгнулся от боли дугой — конвульсивно, едва не сбросив с себя удерживающие его руки невольных «санитаров»; из горла его вырвался хриплый сдавленный крик. Чего-то подобного Эштон и ожидал…

— Держите его! Держите же, ну! — властно гаркнул он. — Бушрут, спринцовку! Отсасывайте кровь, скорее! Я тут ничего не вижу…

Куда там! Разрез наполнялся кровью так стремительно, что Репейник со своей крохотной клизмочкой не успевал осушать рану — пока он сбрасывал содержимое спринцовки в подготовленную миску, набегающая кровь заливала операционное поле снова, и снова, и снова…  О, боже, мелькнуло в голове Эштона, полцарства за отсасыватель… самый простенький вакуумный отсасыватель с силиконовой трубочкой, которую можно спокойно опустить в рану — и обо всех этих идиотских проблемах благополучно забыть… Ну я же знал, знал, что так будет… какого черта я вообще во все это дело влез?!

Он поднял голову и встретился взглядом с растерянными, округлившимися от ужаса глазами Мегавольта — и внезапно заметил, что они, оказывается, вовсе не бесцветные, а  бледненько-бледненько желтоватые, словно бы выцветшие… Где-то позади, за плечом Эштона, Квага издал такой звук, будто его тошнило. Еще секунда — и они все бросят и ко всем чертям сбегут, понял Эштон. Оба.

— Жгуты.

— Что?

— Жгуты! Выше и ниже раны, быстрее! Бушрут…

К счастью, объяснять не пришлось. Репейник схватил одну из длинных, предназначенных на бинты полос ткани и, свернув ее жгутом, проворно перетянул руку главаря чуть выше разреза. Второй жгут, ниже локтя, наложить оказалось чуть проще…

Кровотечение наконец-то остановилось.

Антиплащ тяжело, часто, шумно дышал, постанывая сквозь сжатые зубы — и все время норовил выкрутиться из рук «санитаров» и свернуться калачиком, спрятать на груди — подальше от врача — искромсанную окровавленную руку. Его трясло с головы до ног.

— Держите его, — свирепо, с расстановкой процедил Эштон.