Опоздавший

По правде сказать, когда случайный посетитель этого затхлого кабака с дурной радостной улыбкой заявил, что сегодня, мол, прощаемся с летом, Мартин сначала принял его за обыкновенного пьяницу, забывшего, где находится. В конце концов, последнему дураку известно, что ни лета, ни осени, ни даже голодной зимы отродясь не было в этом городе. Он равнодушно приземлил на грубую столешницу заказанный кувшин эля и продолжил исполнять прочие свои обязанности, из последних сил не оглядываясь. Может, пьяный чудак сдохнет в канаве, едва покинет стены заведения. Ему-то, Мартину, что с того? До конца своей смены он не бросил больше в ту сторону ни единого взгляда.

Когда этим же днем эль, довольно-таки неплохой, надо сказать, оказался почти не тронут, Мартин только покачал головой, пока еще не понимая, к чему все это клонится.

Ощущение тайного смысла в происходящем настигло его, лишь когда на следующий день странный человек явился снова. Уже на подходе к столу, который тот занял, Мартин начал подозревать, что сегодня что-то пойдет не так.

И правда, первым делом мужчина, казалось, ушедший глубоко в себя, встрепенулся, обратил взгляд на прислугу и спросил с обезоруживающей жизнерадостностью:

— А вино из одуванчиков у вас водится?

Чем, разумеется, окончательно вывел Мартина из душевного равновесия. С долей растерянности на лице и невероятным порывом обжигающего любопытства внутри он отрицательно покачал головой. Тотчас же мужчина сокрушенно всплеснул руками и обратил отчаянный взор к небу или, скорее, в данном случае к потолку — в этом бурном жесте спряталось, пожалуй, больше слов, чем можно было бы сказать вслух или даже подумать про себя.

Мартин, одолеваемый легкой внутренней дрожью, чуть склонился вперед, всматриваясь в незнакомые доселе черты. Этому странному человеку было на вид полсотни лет, но в морщинах, проредивших подвижное загорелое лицо, пряталась дикая живость, задор, некий работящий азарт. В его некогда, видимо, рыжих волосах вовсю вилась и переливалась седина, решительно захватывая в прошлом густую солнечную шевелюру, так что казалось, словно это алые ленты запутались в тусклой серой, так не по-взрослому встрепанной копне. Глаза его в свою очередь стреляли какой-то страдальческой, обреченно решительной искрой, словно он стоял на пороге смерти, но намеревался если не уйти от нее в последний момент, то хоть посмеяться напоследок да помереть с песней.

Мартину вдруг стало невероятно странно, что этот немолодой, но ярко пылающий человек оказался в Деймосе. Какие грехи он мог совершить? Что столь темное таилось в нем, что не увидеть было ни в блекло-зеленой радужке глаза, ни в шраме от бритвы на подбородке, ни в старом, поеденном молью сюртуке?

Их взгляды встретились, и Хартманн чуть было не поперхнулся, словно бы в грудь резко вонзилась стрела или арбалетный болт. Все дурное любопытство мигом потеряло свое очарование. Отведя глаза в сторону, Мартин нарочито равнодушно хмыкнул:

— Снова будете провожать лето? Принести вам эля?

Лицо мужчины, секунду назад ставшее ожесточенным, теперь исказилось гримасой крайнего, но положительного удивления.

— А вы, я посмотрю, отличаетесь хорошей памятью, молодой человек. Не далее как вчера вы, помнится, избегали странного старика, а теперь… вероятно, интересно стало? — он хохотнул, негромко хлопнув широкой ладонью по столешнице.

Мартин сохранял невозмутимость, молча ожидая ответа на свой вопрос, хотя, признаться, прихлопнутое было, подобно таракану, любопытство действительно вновь зашевелилось в нем.

— Ну вот, снова встали, как истукан. Скучный вы, молодой человек. Или только притворяетесь? А зачем, спрашивается? Такая нынче непродуманная молодежь — ну что за дело за безумного старика? есть разве толк перед ним красоваться своей блистательной выдержкой? Но ведь будут. Вот что, знаете, да, раз уж у вас тут такая беда с выпивкой, несите-ка снова свой эль. Провожать буду, действительно.

Мартин вернулся к его столу через несколько минут, сопровождаемый бодрым заявлением хозяйки заведения, мол, свободен на сегодня, хватит глаза мозолить. Добродушная тетка решительно не желала давать «юноше» работать сверх меры.

Странный человек уставился на кувшин с явственным недоумением.

— Что это?

— Эль.

— Я вижу, что эль, но неужели вам не жалко? Неужели вы не понимаете, что я столько не выпью? Стыдно, молодой человек, куда мне столько второй раз уже, право слово. Вот память хорошая, а выводы не делаете.

Слова, даже и произнесенные в шутливой манере, были достаточно оскорбительными, но Мартин позволил себе не обращать на это внимания, лишь только пожав плечами. По правде говоря, ему не хотелось возвращаться домой, до недавней минуты он рассчитывал остаться сегодня в кабаке до поздней ночи — сейчас в окне едва брезжило растекающееся по горизонту солнце — так что ему и без того было о чем побеспокоиться.