Орхидеи

Всё это опоясывала широкая золотистая лента с бантом.

Моё сердце забилось чаще, когда воспоминания о бабушкиных уроках вдруг появились перед глазами. Сейчас мне больше всего на свете хотелось услышать ту, нашу мелодию в бабушкином исполнении!

Мимо воли перед моими глазами снова появился, призрачным воспоминанием, гроб. В нос ударил пьянящий запах цветов.

Я быстро смахнула слезинку, неожиданно даже для самой меня, катившуюся по щеке. Но я и в этот раз сумела прогнать навязчивые воспоминания. Это просто было не к чему…

Медленно пройдя через комнату, я подошла к старому роялю. В плотной тишине мои шаги сопровождал только шорох ткани платья и собственное дыхание.

Кончиками пальцев провела по гладкой крышке инструмента. Закрыв глаза, я хотела прочувствовать этот момент, но, внезапно, в моём сознании, вспыхнула короткая вспышка боли. Открыв глаза, я увидела на указательном пальце алую каплю крови, едва удерживающуюся от того, чтобы не стечь вниз. Я поранилась о старую щербинку на идеально гладкой крышке рояля. На мгновение, прижав палец к губам, я облизнула выступившую капельку крови, с облегчением осознав то, что белоснежное платье осталось чистым.

Времени у меня оставалось совсем мало. Я располагала всего несколькими минутами.

Это меня не слишком смутило. Я так же медленно, как и раньше прошла мимо рояля в сторону дверного проёма слева от меня.

Я остановилась. Просто так зайти в комнату я не могла. Слишком много воспоминаний толпилось у меня в голове. В который раз я увидела перед глазами бабушку у подножия крутой винтовой лестницы. Ее голова была повёрнута под неестественным углом. Кисть левой руки, было свернута на сто восемьдесят градусов. Кровь вязкой тёмной лужей растеклась по паркетному полу. Где — то далеко я слышала свой собственный крик. Потом много врачей и суета.

… тогда тоже было много людей…

Эти мрачные воспоминания — всё, что осталось от моей бабушки для окружающих.

Сейчас мне был необходим только этот человек!

Я закрыла и снова открыла глаза. Но картинки -воспоминания будто прилипли к векам. Я сделала глубокий вдох и вошла в комнату.

Комнатушка отличалась от остальных: она была маленькой и уютной со значительно бОльшим количеством мебели. Справа от меня стоял комод с овальным зеркалом. На самом комоде лежала белая щетка — расческа.

Дальше в стене нашло для себя место небольшое продолговатое окошко, с выгоревшими розовыми занавесками. Справа, на полу, стоял большой плетёный сундук для вещей. В конце комнаты высокая небольшая кровать, с большим количеством подушек на ней и одеялом, что ниспадало на пол. Запах был совершенно иным, чем во всём доме — пахло тёплым деревом, тканью и пылью, что скопилась в складках одеяла и штор, и ко всему этому, неизменно, примешивался запах надоедливых цветов.

Среди этого уюта, в дальнем углу комнаты, стояла бабушка.

Я долго молча смотрела на неё со спины. Вскоре негромко окликнула её.

Некоторое время бабушка не двигалась. Затем, не поворачивая туловища, она обернулась. Её шея снова провернулась под тем углом, что и день смерти.

Я встретилась с ней взглядом. Глаза бабушки очень изменились с того дня: радужная оболочка, некогда зеленая, помутнела и выцвела. Белки глаз пожелтели и стали будто матовыми. Капилляры лопнули. Веки стали серо — жёлтыми, как страницы старых книг на полках. Их прочерчивали глубокие морщины. Роговица помутнела и высохла. Зрачки были неизменно расширенными.

Ещё мгновение и её высохшие губы, будто обведённый ярко красной помадой по контуру, растянулись в тёплой улыбке. Бабушка повернулась ко мне всем корпусом и, наконец, сровняла линию шеи с телом.

— Слушаю тебя, милая, — произнесла она хриплым шелестящим голосом. Грудная клетка не шевельнулась. Её щёки запали внутрь рта и так и не возвратились в прежнее положение. Немного помедлив, я ответила:

— Я бы хотела, чтобы ты сыграла мне… ?

После еще одной паузы бабушка медленно пошла мне на встречу. Походка её была достаточно своеобразной: правую ногу она волочила за собой. Спина была неестественно прямая. Видимо, оцепенение, сковавшее её после смерти, так и не отступило, до этого момента времени.

Вместе мы вышли из спальни. Находясь совсем близко, я слышала, что бабушка больше не дышит.

Не смотря на факт собственной смерти, она не оставляла попыток ухаживать за своей внешностью. Её серебристые волосы, слегка поредевшим водопадом, касались поясницы. Она регулярно укладывала их с помощью щетки — расчески, которую я регулярно заменяла на новую. Бабушку угнетало большое количество волос, которые оставались на щетине расчески.

С ногтями было сложнее. Изменить их неприятный цвет с помощью лакового покрытия не удавалось, так как они сильно слоились, и покрытие сходило. Обрезать и придать им форму, так же, было нельзя — ногти очень плохо фиксировались в пальце.