Фандом: Ориджиналы. Костя одним широким шагом оказался рядом с закрытой кабинкой. Резко распахнул дверь, срывая хлипкий замок, и удостоверился, что фантазия дорисовала ему все правильно. На крышке унитаза сидел Русаков и держал во рту мужской член, а второй «посетитель» кабинки со спущенными штанами направил телефон на его лицо.
250 мин, 55 сек 21846
Еще бы Костя забыл. Они тогда вдвоем в ночную смену работали. Ольгу так скрутило, что он еле-еле сообразил скорую вызвать — так запаниковал.
— По врачам и по бабкам ходила. Очень нам хотелось большую семью. Когда уже отчаялись — повезло, доченьку небеса послали.
Васильев воспринимал Ольгину семью как образец для подражания: они были очень дружны, все делали вместе. Если праздники, то обязательные гости, если совместные выходные — поездки куда-нибудь, хоть на шашлыки, хоть в ближайший город на экскурсию. Вместе в спортзал, вместе в бассейн, вместе в отпуск. Ольгин муж костьми ложился, чтобы их семья ни в чем не нуждалась. И тут такое?
— Мы не обсуждали прошлую жизнь друг друга. Что было — было до нашей встречи. Я только краем уха слышала, что он с кем-то тоже встречался до меня. А тут письма из прокуратуры… Сын у него. Родился уже после того, как мы жить вместе стали. А женщина эта…
Ольга побледнела, только два ярких лихорадочных пятна на щеках горели.
— … Спилась, одним словом. Ее мертвой нашли в собственном доме. Смерть насильственная, следствие проводится. Оставила она после себя пятнадцатилетнего парня и двухгодовалую девчушку.
Подкатившие рыдания зазвучали в сорванном голосе.
— А это точно его сын? — Костя внутренне похолодел, слушая ее. — Может экспертизу провести нужно?
— Точно. Экспертиза это и подтвердила. Муж, конечно, вправе отказаться, и тогда парня с сестрой благополучно отправят в интернат. Но мой-то не такой человек, чтобы от своего ребенка отказываться…
— Это ведь еще не все? Да?
Дорога уже очистилась, появился просвет между машинами. Им стали сигналить, намекая, что создают помеху. Но Ольга не замечала гудков в свой адрес.
— Не все, — выдохнула она. — Мальчишку нашли без сознания, избитого, исхудавшего, в какой-то мусорке; малышка примерно в таком же состоянии. Костя! Ты представляешь, чего они насмотрелись и что пережили?
Васильев не знал и не представлял. Он тоже имел дочь, и отцовские инстинкты были для него не пустым звуком.
— А что проверяющие говорят?
— Физически все нормально, как ни странно. Истощены только. Но какие психологические сдвиги — еще непонятно. А мой как узнал… сказал, что сам займется их воспитанием. Меня обременять не будет.
— А ты что думаешь?
— Не знаю… Кость, я не знаю, что мне делать!
Оля всхлипнула, уголки рта поплыли вниз, искривляя всегда безупречное лицо, и разревелась громко, некрасиво, по-бабьи причитая и всхлипывая:
— Костя, почему он так?! Мы же обещали друг другу… «в горе и в радости»… Он же в мелкой души не чает… Как она без него? Как мы без него?
Васильев нажал на «аварийку» и сграбастал подругу в объятья.
— Ш-ш, — попытался успокоить ее. — Ты поплачь. Хватит на душе тяжести таскать.
Ольга рыдала, сквозь слезы пытаясь что-то объяснить, но получались только невнятные стенания. Сплошной поток дождя застилал видимость, проезжающие машины нервно сигналили, а Васильев растерянно гладил всхлипывающую женщину по спине.
Как успокаивать людей в таком состоянии — он не знал. Советом? Дружеской поддержкой? Разреветься за компанию?
— Ты ведь уже решила, как поступить? — тихо поинтересовался он. — Тебе просто вслух нужно это проговорить?
Ольга судорожно выдохнула, отодвинулась от его вымокшей рубашки и кивнула:
— Я знаю, что тебя сложно удивить такими слезливыми историями после того, как два года в хосписе с родителями провел, но именно твою фразу я часто вспоминаю в последнее время, — она шмыгнула носом и провела ладошкой по щеке, размазывая слёзы и тушь.
— Что же я такого умного сказал?
— Если не знаешь, как поступить — поступай правильно.
— Это не я придумал.
— Я знаю, — Оля потянулась к бардачку и вытащила оттуда влажные салфетки.
— Дай сюда! — Васильев выдернул из ее рук упаковку. — Если сейчас опять приступ рипофобии начнется — твоей всеобъемлющей любви к чистоте, я тебя в канаву выкину. Никаких салфеток не хватит оттереться.
— Нет у меня никакой рипофобии, — обиженно протянула Оля. — Я тебе рубашку хотела почистить, где тушью испачкала.
— Я с тобой с ума сойду! Плюнь ты на эту рубашку! Давай местами меняться, а то до дома никогда не доберемся.
Игорь возвращался домой в прекрасном настроении. Студенты купили много подержанной мебели. Пару старых столов успел перехватить у одной старушки по объявлению. Дома дожидалась размороженная треска, которую планировал запечь в фольге с лимоном и молодым картофелем. От предвкушения выделялась слюна, и урчал желудок. В целом день удался, несмотря на то, что с Васильевым сегодня получилась не очень приятная встреча. Но, ни начавшийся дождь, ни неожиданная пробка на дороге в такой поздний час не могли сбить водителя «Рено» с позитивной волны.
Машины перед ним сигналили и объезжали большой внедорожник, стоящий у самого светофора.
— И чего сигналят? Может плохо человеку. На «аварийку» же поставил, значит — предупредил, — размышлял Игорь, но все же решил присмотреться к тому, что происходит в салоне автомобиля.
— По врачам и по бабкам ходила. Очень нам хотелось большую семью. Когда уже отчаялись — повезло, доченьку небеса послали.
Васильев воспринимал Ольгину семью как образец для подражания: они были очень дружны, все делали вместе. Если праздники, то обязательные гости, если совместные выходные — поездки куда-нибудь, хоть на шашлыки, хоть в ближайший город на экскурсию. Вместе в спортзал, вместе в бассейн, вместе в отпуск. Ольгин муж костьми ложился, чтобы их семья ни в чем не нуждалась. И тут такое?
— Мы не обсуждали прошлую жизнь друг друга. Что было — было до нашей встречи. Я только краем уха слышала, что он с кем-то тоже встречался до меня. А тут письма из прокуратуры… Сын у него. Родился уже после того, как мы жить вместе стали. А женщина эта…
Ольга побледнела, только два ярких лихорадочных пятна на щеках горели.
— … Спилась, одним словом. Ее мертвой нашли в собственном доме. Смерть насильственная, следствие проводится. Оставила она после себя пятнадцатилетнего парня и двухгодовалую девчушку.
Подкатившие рыдания зазвучали в сорванном голосе.
— А это точно его сын? — Костя внутренне похолодел, слушая ее. — Может экспертизу провести нужно?
— Точно. Экспертиза это и подтвердила. Муж, конечно, вправе отказаться, и тогда парня с сестрой благополучно отправят в интернат. Но мой-то не такой человек, чтобы от своего ребенка отказываться…
— Это ведь еще не все? Да?
Дорога уже очистилась, появился просвет между машинами. Им стали сигналить, намекая, что создают помеху. Но Ольга не замечала гудков в свой адрес.
— Не все, — выдохнула она. — Мальчишку нашли без сознания, избитого, исхудавшего, в какой-то мусорке; малышка примерно в таком же состоянии. Костя! Ты представляешь, чего они насмотрелись и что пережили?
Васильев не знал и не представлял. Он тоже имел дочь, и отцовские инстинкты были для него не пустым звуком.
— А что проверяющие говорят?
— Физически все нормально, как ни странно. Истощены только. Но какие психологические сдвиги — еще непонятно. А мой как узнал… сказал, что сам займется их воспитанием. Меня обременять не будет.
— А ты что думаешь?
— Не знаю… Кость, я не знаю, что мне делать!
Оля всхлипнула, уголки рта поплыли вниз, искривляя всегда безупречное лицо, и разревелась громко, некрасиво, по-бабьи причитая и всхлипывая:
— Костя, почему он так?! Мы же обещали друг другу… «в горе и в радости»… Он же в мелкой души не чает… Как она без него? Как мы без него?
Васильев нажал на «аварийку» и сграбастал подругу в объятья.
— Ш-ш, — попытался успокоить ее. — Ты поплачь. Хватит на душе тяжести таскать.
Ольга рыдала, сквозь слезы пытаясь что-то объяснить, но получались только невнятные стенания. Сплошной поток дождя застилал видимость, проезжающие машины нервно сигналили, а Васильев растерянно гладил всхлипывающую женщину по спине.
Как успокаивать людей в таком состоянии — он не знал. Советом? Дружеской поддержкой? Разреветься за компанию?
— Ты ведь уже решила, как поступить? — тихо поинтересовался он. — Тебе просто вслух нужно это проговорить?
Ольга судорожно выдохнула, отодвинулась от его вымокшей рубашки и кивнула:
— Я знаю, что тебя сложно удивить такими слезливыми историями после того, как два года в хосписе с родителями провел, но именно твою фразу я часто вспоминаю в последнее время, — она шмыгнула носом и провела ладошкой по щеке, размазывая слёзы и тушь.
— Что же я такого умного сказал?
— Если не знаешь, как поступить — поступай правильно.
— Это не я придумал.
— Я знаю, — Оля потянулась к бардачку и вытащила оттуда влажные салфетки.
— Дай сюда! — Васильев выдернул из ее рук упаковку. — Если сейчас опять приступ рипофобии начнется — твоей всеобъемлющей любви к чистоте, я тебя в канаву выкину. Никаких салфеток не хватит оттереться.
— Нет у меня никакой рипофобии, — обиженно протянула Оля. — Я тебе рубашку хотела почистить, где тушью испачкала.
— Я с тобой с ума сойду! Плюнь ты на эту рубашку! Давай местами меняться, а то до дома никогда не доберемся.
Игорь возвращался домой в прекрасном настроении. Студенты купили много подержанной мебели. Пару старых столов успел перехватить у одной старушки по объявлению. Дома дожидалась размороженная треска, которую планировал запечь в фольге с лимоном и молодым картофелем. От предвкушения выделялась слюна, и урчал желудок. В целом день удался, несмотря на то, что с Васильевым сегодня получилась не очень приятная встреча. Но, ни начавшийся дождь, ни неожиданная пробка на дороге в такой поздний час не могли сбить водителя «Рено» с позитивной волны.
Машины перед ним сигналили и объезжали большой внедорожник, стоящий у самого светофора.
— И чего сигналят? Может плохо человеку. На «аварийку» же поставил, значит — предупредил, — размышлял Игорь, но все же решил присмотреться к тому, что происходит в салоне автомобиля.
Страница 33 из 72
