Осада зоны комфорта

Своего тела Игорь почти не чувствовал. Глаза открывать не хотелось, голова опущена вниз, шею придерживала веревка. Попытки пошевелить рукой или ногой ни к чему не приводили. Лишь иногда какие-то действия из внешнего мира заставляли тело непроизвольно содрогаться, а из горла вырывать полустоны.

Мозги категорически отказывались работать в обычном рациональном режиме.

— Ко… тя… — зачем-то упрямо повторял остаток рассудка.

— Как скажешь, дорогой. Смотрю, тебе нравится, а прикидывался-то! Жестокую истину труднее всего принять. Значит можно добавить еще и это.

И опять яркая вспышка боли. Игорь вздрогнул, но в голове ничего конкретного не отразилось. Только тупое тянущее чувство наполненности внутри.

Время бесконечно. Казалось, что так он висит уже много-много часов… Или дней? Или лет?

Когда, в какой момент в вязком болоте внешних звуков и ощущений произошли изменения, Русаков тоже не заметил. Почувствовал только, как сильные руки подхватили его поперек груди, и совсем рядом прогремело:

— Убери это выродка, пока я до него не добрался!

Игорь вздрогнул от крика и попробовал открыть глаза.

— Тише, тише, Слоныш. Сейчас все закончится, — и опять рявк в сторону. — Я же просил заткнуть этого урода!

На заднем плане слышалась маловразумительная возня. Кто-то кого-то уговаривал. Кто-то кому-то что-то объяснял. Руки и ноги, наконец, почувствовали свободу; тяжесть внизу пропала. Стало легко и неожиданно приятно.

— Костя… — шепотом выговорить Игорь.

— Да, малыш. Не трепыхайся. Сейчас тебя подлечат. Будешь как новенький.

Парня прижали к широкой груди. Он ощутил тепло, знакомый запах одеколона и моментально отключился, убаюканный Костиным присутствием.

В следующий раз Русаков проснулся в чужой комнате, в мягкой уютной постели. Было тихо и как-то спокойно. Чувствовалось, что за окном, закрытым темными шторами ночь, бушует непогода. Рядом с прикроватным столиком включен ночник, в дальнем углу комнаты светит торшер. Игорь приподнял кисть и удивленно уставился на катетер, торчащий из руки. Он пошевелил второй рукой — на обоих запястьях одинаковые бинтовые повязки. В груди неприятное хлюпанье: пришлось прокашляться, чтобы убрать мокроту.

— Проснулся?

С кресла под торшером тяжело поднялась грузная фигура.

— Да. Будто бы.

Васильев тихо подошел к кровати и остановился, с тревогой вглядываясь в лицо пострадавшего.

— Что со мной? — Русаков продемонстрировал бинты.

— Это тебе дипломированный медик лучше объяснит. Как себя чувствуешь?

— Спать хочу, — честно признался Игорь.

— Так и должно быть.

— Не стой там, — Русаков отодвинул край одеяла, приглашая.

Костя прилег рядом, приобнимая парня. Васильев показался таким большим, теплым, не ерепенился, не вредничал. Редкое состояние. Игорь пристроил голову на его груди и блаженно расслабился. Веки сомкнулись, дыхание замедлилось.

— Знаешь, что… — пробормотал Русаков сквозь сон.

— Что?

— Херня вся эта твоя Тема, — закончил он предложение.

— Как скажешь, Слоныш. Как скажешь.

В голосе Васильева слышалась усмешка. Неожиданно Игорь почувствовал влажный мазок в висок и спокойно заснул, улыбаясь.

Костя подождал еще полчаса, бесцельно пялясь в пустоту. Потом нехотя и аккуратно выскользнул из теплых объятий и вышел из комнаты. Тихонько спустился вниз в освещенную кухню.

Катерина сидела за столом в обществе бутылки коньяка. Ссутулившись, судорожно вцепившись в фужер. Глаза влажные, лицо опухшее. Определенно, она недавно плакала, но сдвинутые брови и сжатые губы явственно говорили, что с эмоциями уже справилась.

— Будешь? — Катерина кивнула на бутылку.

— Нет. А то остановиться не смогу и придушу твоего недомерка. Лучше чай, — Костя по-хозяйски потянулся к шкафчикам.

— Прости меня, — шепотом сказала Катерина.

— Здесь и моя вина. Я тоже должен был быть более бдительным. Как он? — Васильев кивнул в сторону комнаты на первом этаже.

— Спит. Я вколола Борису такую дозу и такой микс, что и сама бы не отказалась. Выспится и все забудет.

— А с Игорем что? — кивок наверх.

— То же самое. Он ничего не чувствовал. Голова не фиксировала, что с ним делали. Это очень хорошо. Его память его бережет.

— Фармацевтика — наше все, — невесело хмыкнул Костя, присаживаясь за стол.

Они помолчали, каждый занятый своими мыслями.

— Я, наверное, сделаю это, — нарушил тишину гость. — Думаю, остался единственный выход.

Катерина вопросительно приподняла бровь, ожидая продолжения.

— Нужно было раньше сделать. Кто ж знал, что у Борьки так мозги устроены.

— Кость, думаешь это выход?

— По крайней мере, буду точно знать, что все эти его закидоны не из-за меня.

— Он найдет себе другой повод.