Основатели

— Вы забываетесь, лорд, — голос барона звучал сухо и официально, однако глаза его нехорошо сузились. — Если не ошибаюсь, то я на несколько лет старше Вашей супруги, а раз ее Вы не считаете ребенком, то прошу и со мною считаться на должном уровне. Далее, — он немного повысил голос, не давая перебить себя снова, — как бы это ни было печально, я вынужден напомнить присутствующим: человек смертен. Рано или поздно каждый из нас сойдет в могилу. Мастер Салазар планировал, что школа будет действовать долгие века, и при этом вряд ли был настолько наивен, думая, будто сможет сам все это время работать здесь. Когда-нибудь каждый Дом будет вынужден перенести смену руководства. Вот, к примеру, Вы, лорд Годрик, — черные глаза впились в голубые. — Ваш старший сын в этом году приступил к обучению. Я старше его на двадцать лет. Когда-нибудь придет и Ваш черед оставить пост Главы Дома — и что, по-Вашему, я должен буду сказать Вашему сыну, решившему занять освободившееся место? Что он сопливый мальчишка, желторотый юнец? А, поверьте, я скажу ему все, что Вы пожелаете высказать мне сейчас. Поверьте, память у меня хорошая.

Кулаки Гриффиндора сжимались и разжимались. Хельга осторожно взяла его под руку.

— Он прав, Годрик, — негромко произнесла добрая женщина. — Никто не вечен. Ты же понимаешь…

— Но Салазар жив! — взорвался, наконец, Гриффиндор. — А этот… барон говорит о нем так, будто он уже умер!

— Мастер Салазар был очень нездоров, когда уезжал, — тихо сказал Грегори. Его левая рука, покоящаяся на спинке кресла, сжалась, заставив дерево заскрипеть. — С отъездом леди Саласии он уже сильно сдал, а вчерашний скандал окончательно подкосил его.

— Скандал?— Хельга тоже посмотрела на Годрика.

— Ну что я мог сделать! — тот вскинул руки, защищаясь. — Это ведь он притащил в школу Василиска! И еще доказывал, что имел полное право это сделать!

Гриффиндор беспомощно посмотрел на Ровену. Та стояла, скрестив руки на груди, и на ее все еще красивом лице отображалась душевная борьба.

— Как давно уехал Салазар? — спросила она, наконец.

— Еще ночью, мадам, — голос Грегори смягчился. — Почти сразу же после ссоры с лордом Годриком. Он только и успел, что попрощаться со своим Домом. Я лично проводил его до кареты.

Гриффиндор показалось, что пол уходит из-под его ног.

Почему? Почему так случилось?

У них с Салазаром было множество ссор. Аннис права: недели не проходило, чтобы Гриффиндор и Слизерин не поцапались из-за какого-нибудь пустяка. А бывало, что и не из-за пустяка вовсе. Сколько было куда более веских причин для скандалов — но никогда…

Никогда…

До вчерашней ночи…

Годрик не заметил, что ноги отказываются служить ему, и даже почти не почувствовал, как дамы, испуганно подхватив его за руки, усадили в кресло. Гонт плавно отстранил леди Хельгу и, подойдя к Гриффиндору вплотную, сунул тому под нос какой-то флакончик. Годрик дернулся и резко сел в кресле. Он недовольно покосился на флакончик, однако, к удивлению собравшихся, промолчал.

Возникла тягостная пауза.

— И… что теперь? — решилась нарушить ее Хельга.

— Теперь, думаю, мы вернемся к выполнению своих обязанностей, — это прозвучало куда более сухо, чем того желала Ровена, однако она впервые в жизни не могла подобрать подходящих слов. — Годрик, если хочешь, я…

— Не надо, — голос Гриффиндора казался непривычно тихим, растеряв всю свою звучность. — Со мной все в порядке.

Он снизу вверх посмотрел на молодого барона, но лицо того ничего не выражало. Спокойная и равнодушная маска

Глава 13. Серая Леди и Кровавый Барон

Но как ни сладок мир подлунный -

лежит тревога на челе…

Не обещайте деве юной

любови вечной на земле!

(С) Окуджава

— Какого черта…

Годрик, так за несколько лет и не отучившийся старательно избегать встреч с Грегори Гонтом, посчитал себя лично оскорбленным, застав его в башне Ровены. Барон не удостоил его ответом, продолжая свой путь. Гриффиндору ответила Хельга, коснувшаяся рукой его плеча.

— Годрик, успокойся… Его попросила прийти Ровена.

— Зачем ей понадобился этот хлыщ? — мрачно, но уже вполголоса поинтересовался мужчина.

Леди Хельга в ответ лишь пожала плечами.

Тем временем барон уже пересекал покои леди Ровены. Войдя в спальню, он остановился у самой двери.

Бледная женщина, без сил лежавшая на широкой кровати, еще сохранила остатки былой красоты. Черты лица все так же несли в себе утонченное благородство, а исхудавшая рука, покоящаяся поверх одеяла, была все также изящна.

Несколько минут прошли в молчании. Ровена собиралась с силами, а Грегори твердо решил не нарушать тишины первым. Наконец, леди заговорила:

— Подойдите, барон, — Гонт сделал несколько шагов вперед, но Ровена еле заметно качнула головой. — Сядьте. Сейчас не до приличий, а мне тяжело говорить, когда Вы стоите так далеко.

Грегори аккуратно присел на край ее кровати, и его глаза оказались на одном уровне с глазами Ровены, которую поддерживали высоко поставленные подушки.

Еще несколько минут тишины, и снова слова дались леди с трудом: