Основатели

У Барона не было ни крови, чтобы прилить к лицу, ни легких, чтобы судорожно вдохнуть воздух. Поэтому он всего лишь смерил племянника спокойным взглядом.

— Это не то, о чем ты подумал.

Он как бы невзначай приподнял руки, скованные тяжелыми цепями. Лицо Салазара заметно поскучнело.

— Я знаю эту историю, — лениво протянул он. — Матушка рассказывала. Я считаю, что влюбляться глупо.

— Мда, твои родители тоже так думают, — кивнул Кровавый Барон, не отводя взгляда от юноши. — Я помню, Саласия мне даже как-то высказала целую теорию насчет того, что любовь — непозволительная роскошь.

— Я с ней согласен, — безапелляционно заявил Салазар. — Когда я буду жениться, я выберу такую же девушку, как она: достойную и благородную, из хорошей семьи, такую, которая будет хранить честь моего дома.

Не дожидаясь ответа, он устремился дальше по тайному коридору. Барон некоторое время смотрел ему вслед.

— Пусть будет так… — еле слышно прошептал призрак Дома Слизерин. — Пусть никогда твоего сердца не коснется жажда Прощения…

Хельга сидела на скамейке возле двух аккуратных могил, скрытых от посторонних глаз в глубине школьного сада. Прошло уже десять лет с тех драматических событий, когда Хогвартс потрясли две неожиданные и яркие смерти.

— Здравствуй, Ровена, — произнесла пожилая женщина.

Она привыкла разговаривать с подругой так, будто та была еще жива. С тех пор, как Годрик, получив известие о смерти Салазара, уехал из школы для того, чтобы сгинуть по дороге, в Хогвартсе не осталось ее ровесников. Друзья ушли один за другим — а она опять осталась, точно так же, как это было с ее семьей.

Конечно, скучать ей не приходилось. Дома набирали теперь еще больше учеников, было решено несколько расширить учебные дисциплины, так что вместо четырех лет учеба занимала пять.

Учеба, хозяйство, юные студенты и разномастные преподаватели — все это требовало внимания. Хельге не привыкать было заботиться об окружающих, и она делала это со всей присущей ей ответственностью.

Но иногда она позволяла себе приходить сюда и в воображаемых разговорах снова чувствовать себя малышкой Хельгой.

— Знаешь, — продолжала говорить пожилая леди, — я сперва тебе хотела рассказать про этого мальчика… Про сына Саласии. Ты помнишь: я всегда называла студентов по именам, но его… не могу. Пытаюсь произнести — а вижу совсем другое лицо перед собой. Мальчик, конечно, удивительно способный, талантливый… Умненький — уверена, тебе бы он очень понравился. Конечно, несколько заносчивый, но за Салазаром тоже такое наблюдалось, но это ведь не мешало нам его любить… Я просто уверена: Саласия не могла воспитать плохого мальчика.

Но… Я поняла, что не этим по-настоящему хочу поделиться. Знаешь, в последнее время от меня настоящее будто ускользает. Не поверишь, иногда смотрю на студента — и не могу вспомнить, как его зовут! Но при этом прошлое проступает все четче и четче. Мне стоит труда припомнить то, что было вчера — но дела давно минувшие будто сами стоят перед моим взглядом.

Я помню, как Годрик вернулся в нашу лощину. Ты представляешь, ведь матушке он так нравился… Да Годрик вообще всем нравился, наверное, не было в нашей округе такой матери, что не желала бы сосватать за него дочку. А я вот глупая была, убежала. Думаю, когда матушка пошла к Гриффиндорам за помощью, она мечтала, что Годрик потом на мне женится. А мы взяли и не вернулись.

Я помню, как мы доехали до вас с Салазаром. Это ведь совсем близко отсюда… Но теперь-то, конечно, мне туда не добраться — годы не те. А ведь знаешь, так хочется снова посмотреть на нашу поляну. Понимаю, что ничего особенного в ней нет, да и, наверное, не узнала бы я ее теперь — а все равно, она ведь была нашей…

Я помню всех вас… Не помню нас старыми, когда наша школа уже устоялась. Не помню нас, когда мы только затевали все это дело. А вот тогда, на поляне, помню. Помню, как я была восхищена тобой — никогда я не видела такой красивой девушки! И такой изящной, утонченной… Мне стоило таких усилий заговорить с тобой — я все казалась себе такой простушкой рядом с принцессой. Но я полюбила тебя всей душой!

Я помню эту смешную щетину на подбородке у Годрика — он тогда гордо звал ее бородой, а там и было-то всего три рыжих волосинки. Разумеется, я ни за что бы не хотела его обидеть, но это выглядело так забавно… Он ведь всегда был похож на большого кота, я даже как-то не удивилась, когда узнала, что он научился оборачиваться во льва.

И, конечно же, я помню Салазара. Если честно, его я поначалу даже побаивалась… Но знаешь, мне иногда становилось его жалко. Мы уезжали все вместе — а он шел в замок своих родичей в одиночестве. Он всегда делал вид, что ему это нравится, но… не знаю. Может, конечно, я чего-то не понимаю, но мне всегда казалось, что не должен человек оставаться один.

Хельга вздохнула, переводя дыхание. Наклонилась и осторожно подправила один из цветков, растущих на могиле Ровены.