Фандом: Гарри Поттер. Волшебники и гоблины давно уже спорят о праве носить волшебную палочку. Так ведь гоблины умеют колдовать без всяких палочек, — заметил Рон. Неважно! Волшебники не желают делиться тайными знаниями о волшебных палочках с другими магическими народами. Они препятствуют нам развивать свои возможности!
28 мин, 51 сек 16987
— Мой дед сейчас делает волшебные палочки, — просеивая между пальцами песок, произнесла Луна. Кажется, даже ее друзья считали ее странноватой.
— Видимо, ему не терпится вооружить вас, — пожал плечами Крюкохват, переводя взгляд на море.
— Ему не терпится поскорей взять с меня Непреложный Обет, чтобы я не смогла никому рассказать, чему он меня научил, — отозвалась Луна.
— Зачем же он учил вас? — Крюкохвата не слишком интересовал ответ, но ему был свойственен такт, не поощрявший резкое обрывание беседы с тем, кто принес соболезнования горю.
— Боялся, что семейные секреты погибнут…
В этом все люди. Скупиться на знания для других, лишь бы урвать свою мелочную выгоду, и лишь в последний момент спохватиться. Гоблинский народ никогда этого не понимал. Любое новое знание сразу же передавалось по цепочке — от мастера десяти ученикам и так далее.
А эти чертовы Обеты людей так и не дали гоблинам возможности узнать методику изготовления волшебных палочек, потому что мастера гибли, только начав говорить.
Даже текст Обета гоблины знали не дословно.
Не сообщать способ изготовления волшебной палочки нечеловеческим народам; не распространять знания о мастерстве вне семьи; накладывать на каждого ученика Непреложный Обет о выполнении соглашения. Теперь оказывается, что в случае угрозы гибели секретов семьи мастер может переложить обязанности Обетования ученика на другого изготовителя волшебных палочек.
— Вы умеете мечтать, мистер Крюкохват? — и снова заданный невпопад вопрос вывел Крюкохвата из размышлений. Он уже позабыл про волшебницу, которая никак не могла унять собственное любопытство.
— Разумеется, мисс, — ворчливо отозвался он.
— А ваши мечты — они сильные?
— Судите сами, мисс, я мечтаю о свободе… Свободе своего народа от человеческого гнета, — в голос прорвалось тщательно сдерживаемое раздражение. Все же не стоило так много общаться с волшебниками — это плохо сказывалось на корректности.
— Сильные, — улыбнулась Луна, — а я мечтаю о том, чтобы мама была жива…
Крюкохват хотел было поинтересоваться о причинах столь странной откровенности, но вопрос встал комком в горле, когда он увидел, как на пальцах юной волшебницы загорается сиреневый огонь.
— Что это? — иной вопрос сорвался с губ совсем неожиданно.
— Это моя мечта… — пожала плечами Луна и, дунув на сгусток волшебства, отправила его в краткий полет до надгробного камня. — Вам подойдет остролист, господин Крюкохват.
И Луна исполнила желание, терзавшее Крюкохвата еще несколько минут назад — легко зашагала прочь, оставив его в одиночестве.
Слабо осознавая, что делает, Крюкохват положил ладонь на камень. И ощутил его — волшебство. Ту самую магию, которая снимала с волшебников необходимость в утомительных ритуалах для достижения какой-то магической цели…
— Иными словами, вы рассчитываете на равенство? — насмешливо отзывается та. — Рассчитываете, что я дам вам то, чего у вас до этого не было веками?
— Но вы первый министр с прореволюционными идеями…
— Эти идеи канули в Лету с тех пор, как я выросла, — усмешка министра расцветает шире.
— Значит, вы союза не хотите? — ровно переспрашивает Крюкохват.
— Скажите спасибо, что я не припоминаю вам, как меня и моих друзей вы, Крюкохват, бросили одних в подземельях Гринготтса, — собеседница резко захлопывает папку на своем столе. — Вам пора, время вашей аудиенции завершено.
Крюкохват тихо выходит.
«Гермиона Грейнджер, Министр Магии», — гласит табличка на двери.
Что ж, положение не изменилось. Стоит ли удивляться. Люди никогда не меняются.
Гоблин шагает медленно, тяжело опираясь на трость.
А в холле, у уродливого фонтана с представителями магических рас, он видит Ее.
И мир замирает.
Это первая их встреча за много лет. Десять? Двенадцать?
Пусть сейчас перед Крюкохватом стоит взрослая женщина, но она так и осталась не очень высокой. По меркам людей.
Ее глаза чуть более навыкате, чем положено. И сама она более эфемерная и хрупкая, нежели обычные люди.
У него было заготовлено много слов, а до этого было много проклятий, адресованных девчонке, которая решила посмеяться над убогим народцем, подарив ложную надежду на равенство.
Но вопрос вырывается лишь один…
— Почему вы это сделали, юная мисс?
— Я возвратила вам долг за весь свой народ, — ровно отвечает Луна, — ведь изначально людям магия была недоступна. Они жили рядом с источниками магии, но не ощущали ее.
— Ваши мотивы пятнадцать лет назад были менее продуманы.
— Разумеется, я должна была договориться со своей совестью, обдумать каждую деталь своего решения.
Чем дольше Крюкохват смотрит на нее, тем лучше понимает, ради чего старался Румпельштильцхен все это время. Жаль, что он сдался до того, как узнал, что его старания принесли плоды.
— Видимо, ему не терпится вооружить вас, — пожал плечами Крюкохват, переводя взгляд на море.
— Ему не терпится поскорей взять с меня Непреложный Обет, чтобы я не смогла никому рассказать, чему он меня научил, — отозвалась Луна.
— Зачем же он учил вас? — Крюкохвата не слишком интересовал ответ, но ему был свойственен такт, не поощрявший резкое обрывание беседы с тем, кто принес соболезнования горю.
— Боялся, что семейные секреты погибнут…
В этом все люди. Скупиться на знания для других, лишь бы урвать свою мелочную выгоду, и лишь в последний момент спохватиться. Гоблинский народ никогда этого не понимал. Любое новое знание сразу же передавалось по цепочке — от мастера десяти ученикам и так далее.
А эти чертовы Обеты людей так и не дали гоблинам возможности узнать методику изготовления волшебных палочек, потому что мастера гибли, только начав говорить.
Даже текст Обета гоблины знали не дословно.
Не сообщать способ изготовления волшебной палочки нечеловеческим народам; не распространять знания о мастерстве вне семьи; накладывать на каждого ученика Непреложный Обет о выполнении соглашения. Теперь оказывается, что в случае угрозы гибели секретов семьи мастер может переложить обязанности Обетования ученика на другого изготовителя волшебных палочек.
— Вы умеете мечтать, мистер Крюкохват? — и снова заданный невпопад вопрос вывел Крюкохвата из размышлений. Он уже позабыл про волшебницу, которая никак не могла унять собственное любопытство.
— Разумеется, мисс, — ворчливо отозвался он.
— А ваши мечты — они сильные?
— Судите сами, мисс, я мечтаю о свободе… Свободе своего народа от человеческого гнета, — в голос прорвалось тщательно сдерживаемое раздражение. Все же не стоило так много общаться с волшебниками — это плохо сказывалось на корректности.
— Сильные, — улыбнулась Луна, — а я мечтаю о том, чтобы мама была жива…
Крюкохват хотел было поинтересоваться о причинах столь странной откровенности, но вопрос встал комком в горле, когда он увидел, как на пальцах юной волшебницы загорается сиреневый огонь.
— Что это? — иной вопрос сорвался с губ совсем неожиданно.
— Это моя мечта… — пожала плечами Луна и, дунув на сгусток волшебства, отправила его в краткий полет до надгробного камня. — Вам подойдет остролист, господин Крюкохват.
И Луна исполнила желание, терзавшее Крюкохвата еще несколько минут назад — легко зашагала прочь, оставив его в одиночестве.
Слабо осознавая, что делает, Крюкохват положил ладонь на камень. И ощутил его — волшебство. Ту самую магию, которая снимала с волшебников необходимость в утомительных ритуалах для достижения какой-то магической цели…
Эпилог
— Мы надеялись, что вы сможете положить конец раздору наших народов, — мягко говорит Крюкохват, глядя на министра магии.— Иными словами, вы рассчитываете на равенство? — насмешливо отзывается та. — Рассчитываете, что я дам вам то, чего у вас до этого не было веками?
— Но вы первый министр с прореволюционными идеями…
— Эти идеи канули в Лету с тех пор, как я выросла, — усмешка министра расцветает шире.
— Значит, вы союза не хотите? — ровно переспрашивает Крюкохват.
— Скажите спасибо, что я не припоминаю вам, как меня и моих друзей вы, Крюкохват, бросили одних в подземельях Гринготтса, — собеседница резко захлопывает папку на своем столе. — Вам пора, время вашей аудиенции завершено.
Крюкохват тихо выходит.
«Гермиона Грейнджер, Министр Магии», — гласит табличка на двери.
Что ж, положение не изменилось. Стоит ли удивляться. Люди никогда не меняются.
Гоблин шагает медленно, тяжело опираясь на трость.
А в холле, у уродливого фонтана с представителями магических рас, он видит Ее.
И мир замирает.
Это первая их встреча за много лет. Десять? Двенадцать?
Пусть сейчас перед Крюкохватом стоит взрослая женщина, но она так и осталась не очень высокой. По меркам людей.
Ее глаза чуть более навыкате, чем положено. И сама она более эфемерная и хрупкая, нежели обычные люди.
У него было заготовлено много слов, а до этого было много проклятий, адресованных девчонке, которая решила посмеяться над убогим народцем, подарив ложную надежду на равенство.
Но вопрос вырывается лишь один…
— Почему вы это сделали, юная мисс?
— Я возвратила вам долг за весь свой народ, — ровно отвечает Луна, — ведь изначально людям магия была недоступна. Они жили рядом с источниками магии, но не ощущали ее.
— Ваши мотивы пятнадцать лет назад были менее продуманы.
— Разумеется, я должна была договориться со своей совестью, обдумать каждую деталь своего решения.
Чем дольше Крюкохват смотрит на нее, тем лучше понимает, ради чего старался Румпельштильцхен все это время. Жаль, что он сдался до того, как узнал, что его старания принесли плоды.
Страница 8 из 9
