Острова смерти

Под ногами что-то хрустнуло. Я посмотрел вниз и увидел, что поверхность острова усеяна мелкими косточками и осколками крупных. Иные из них явно принадлежали местным животным, другие вообще было сложно как-то определить.

— Самое место, — сказал Миронов, — ну, приступайте, пока совсем не стемнело.

Сказано это было кстати — солнце уже почти зашло за горизонт, тогда как на небо уже всходила Луна — полная и белая, будто человеческий череп. По знаку Миронова трое легионеров вывели вперед капрала Джонса-дюжего рыжего ирландца, отчаянно поносящего своих мучителей. Не без труда его повалили его в центр лабиринта, прижав его голову к большому плоскому камню. Вперед шагнул хмурый мужик с черной бородой и физиономией висельника. Ухватив поудобнее топор он, крякнув, опустил его на шею капрала. Несмотря на силу удара, с первого раза отрубить голову не удалось — только после третьего удара чернобородый палач поднял за волосы голову Джонса. В голубых глазах ирландца застыло гневное выражение, губы кривились в посмертном проклятии.

— Мразь!— выкрикнул я, но Миронов даже не посмотрел в мою сторону, подав знак вести второго британца — молодого уроженца Йоркшира. Его тонкую шею палач перерубил с первого раза. Кровь брызнула во все стороны залив и камни и мужика.

— Отлично, — довольно кивнул Миронов, — не задерживайтесь.

Его нетерпение можно было понять — с моря клубами накатывал белый туман, в котором уже становилось непросто различить, где у берега стоит пароход. Мироновские головорезы казнили еще несколько британцев и русских и, словно подпитываясь от каждой смерти, туман становился все плотнее, подбираясь все ближе, пока не закутал остров так, так что я уже с трудом видел удерживающих меня палачей. К тому времени из всего нашего отряда в живых остался один я.

— Товарищ Миронов, может, вернемся на пароход, — подал голос кто-то из легионеров.

— Не раньше, чем мы прикончим Вудса, — зло сказал Миронов.

— В такой туман мы не сможем уплыть, — сказал кто-то.

— Сюда тоже никто не приплывет, — ответил Миронов, — а утром туман развеется и мы спокойно уйдем на юг. Бояться нечего.

Словно в ответ на эти слова из тумана послышался раскатистый лающий хохот. Смех, шедший откуда-то с моря, подхватили другие голоса — раздающиеся, казалось, одновременно с неба и от земли. Туман вокруг то колебался, то отступал и в его неверном колыхании, казалось, что и идолы и сама луна в небе трясутся от смеха.

— Это колдовство!— выкрикнул кто-то из легионеров, — проклятые острова!

— Заткнись, — рявкнул эсер, затравленно оглядывая остров, — это все чу… Его слова оборвал вопль, раздавшийся со стороны парохода, крик ужаса и смертельной боли. В ответ раздался новый смех демонического хохота и в этот же миг в тумане появились темные силуэты, медленно двигавшиеся в нашу сторону.

— Кто это?!— срывающимся голосом выкрикнул Миронов, — стой! Стой, стрелять буду!

Темные фигуры в тумане продолжали приближаться в полном безмолвии-раздававшийся со всех сторон смех явно принадлежал не им. Чья-то тень мелькнула в небе и огромная белая гагара упала сверху, усевшись на вершину одного из идолов. В клюве гагара держала истекавший кровью оторванный человечий палец.

Видно это стало последней каплей-со всех сторон загрохотали выстрелы, целившиеся как по зловредной птице, так и по приближающимся из тумана гостям. Однако не было похоже, что пули причиняют им хоть какой-то вред — пули рикошетили от камня, на котором сидела невозмутимая гагара, тогда как молчаливые силуэты неумолимо приближались. Туман уже рассеялся, и мы, наконец, увидели лица незваных гостей.

— Нет!— истошный крик, полный нечеловеческого ужаса, буквально оглушил меня, — сгинь, пропади нечистая! Мы убили тебя, мы убили вас всех!

Это орал Миронов-с белым от ужаса лицом и вытаращенными глазами. Трясущейся рукой он держал пистолет, нажимая на курок, даже после того как истратил все пули.

К нам шли карелы-те самые бойцы Карельского легиона, которых мятежные русские расстреляли на пароходе. Те, кому по всем законам Божьим и человеческим полагалось лежать на дне морском, выходили из моря с распухшими, уже частично объеденными рыбами лицами. Иных из них убивали выстрелом в голову-и сейчас с каждым шагом восставших мертвецов, из пробитых черепов выплескивалась вода, вперемешку с кровью и мозгами. Другим стреляли в грудь — и сейчас эти раны виднелись на мертвой плоти, просматривающейся в прорехи на расползающейся, мокрой насквозь форме.