Острова смерти

Гагара, хлопнув крыльями, вытянула шею и издала протяжный крик, перешедший в новый взрыв ледяного смеха. Туман над лабиринтом сгустился и оттуда, навстречу пятившимся легионерам, шагнул безголовый мертвец в британской форме. Одной рукой монстр держал за волосы оторванную голову с черной бородой и застывшими в смертельном ужасе глазами, другой — пытался нахлобучить на свой обрубок собственную рыжую голову. Следом вышел худощавый мертвец, держащий под мышкой светловолосую голову. Свободной рукой обезглавленное туловище заботливо подносило ей оторванную у бородатого палача руку, которую глодали мертвые зубы.

Молча, вообще без единого звука, мертвецы обрушились на легионеров. Парализованные ужасом русские не оказывали сопротивления, когда их начали рвать на части. Истошно кричал Иван Миронов, когда безголовый мертвец с тошнотворным хрустом отрубил ему руку топором. Так же методично он отрубал у эсера остальные конечности. Затем, обхватив руками еще живой, истекавший кровью обрубок, мертвый капрал поставил его в центр лабиринта, словно новый жуткий идол проклятого острова.

Это все длилось недолго, хотя мне, объятому ужасом, казалось, что прошла целая вечность. Снова раздался крик гагары и я, повернувшись в ее сторону, увидел, что на вершине огромного идола вместо птицы, сидела обнаженная светловолосая женщина, с глазами, мерцающими мертвенно-бледным светом. Я сразу узнал ее-ведьму из моего сна, чей хохот поднял со дна моря убитых бойцов Карельского легиона. Она выкрикнула что-то на незнакомом языке и мертвецы, терзавшие окровавленные останки, медленно поворачивались к ней. С неба смотрела полная Луна и я чувствовал, как вместе с ней ко мне приковано множество невидимых глаз, с голодным любопытством рассматривающих единственного человека оставшегося в живых на проклятом острове.

Повинуясь повелительному окрику ведьмы, мертвецы неуклюже, вразвалку, начали приближаться ко мне. Я уже приготовился к ужасной смерти, когда один из «живых мертвых» резко развернулся и бросился к ногам ведьмы. Я узнал его — это был Ииво. Он не издал ни звука, замерев в ногах ведьмы, но по тому, как нахмурилось ее лицо, я чувствовал, что между ними происходит некий неслышный диалог. Наконец ведьма улыбнулась и кивнула Ииво, после чего выпрямилась в полный рост, вскинув руки. В следующий миг белая гагара оглушительно хлопая крыльями, взмыла в воздух и понеслась на север. Я недоумевающе огляделся — все мертвецы вокруг меня куда-то пропали. Исчез и живой обрубок, который мертвый капрал Джонс сделал из Ивана Миронова — вместо него в центре лабиринта стоял массивный валун около двух футов в высоту. Я был один-один на проклятом острове, посреди лабиринта из камней, в окружении причудливых идолов.

Пароход, на котором мы прибыли к островам Вамма, тоже сгинул, но на воде у берега покачивалась небольшая лодка, подобная тем, что я видел у карельских рыбаков. Не без некоторой опаски я сел в нее и направил на запад-море было спокойным и я решил рискнуть преодолеть двадцать миль, отделявших меня от Кеми. К счастью, уже на полдороги я встретил выплывшую на поиски команду, доставившую меня в город.

Вудс замолчал, набивая трубку, в то время как мы недоверчиво смотрели на него.

— Ну знаете, Вудс, — наконец нарушил молчание Джойс, — все что вы рассказали настолько невероятно, что в это еще труднее поверить, чем в рассказы Нокса… — Я сам себе уже не верю, дорогой друг, — ответил Вудс, пуская в потолок кольца дыма, — еще до того, как я прибыл в Кемь, я начал сомневаться, не приснились ли мне все эти ужасы. Командованию я сказал только часть правды-что легионеры взбунтовались и мы перестреляли друг друга-выжить удалось только мне. Миронова в контрразведке Северной области, кстати, давно подозревали в шпионаже, так что мои объяснения оказались вполне приемлемыми. Чуть больше я рассказал карелам… Он повернулся к ящичку, позади него и бросил нечто, глухо брякнувшее по столу. Мы присмотрелись — это была пластина металла, напоминавшего серебро, но более тусклого. Сверху донизу ее покрывали замысловатые знаки или письмена.

— Похоже на руны, — неуверенно сказал Йитс-Браун, внимательно рассматривая табличку.

— Это не руны, — покачал головой Вудс, — вы можете и сейчас взять эту табличку и обратиться к любому светилу языкознания, как это сделал я — и узнать, что эти письмена не имеют ничего общего с каким-либо алфавитом ныне известным человечеству. А если обратитесь к толковому археологу, то узнаете, что табличка настолько стара, что во времена, когда ее создавали, наука вообще не предполагает какой-либо письменности.

— Откуда она у вас? — спросил Нокс.