От улыбки

— Кто же вы такие? — спросил со страхом Капуцин, перекрестившись.

— Это ты ещё не слышал о Пиковой Даме, которая страдала синдромом фантомного мозга из-за удалённого сиамского брата-близнеца. Отлично играла в покер. Мы люди без прошлого и со светлым будущим! Вот Пушке я помог избавиться от того, что ему мешало. Теперь он стал оружием, как Новая Джоконда. Носит ножницы в пряжке ремня, чтобы обманывать металлодетекторы, как моя трость. Ему бы начать строить мосты, а не стены.

И тут в дом ворвались «четыре всадника апокалипсиса».

— Это точно они, говорю вам! — тыкал пальцем Конопатый.

— Улыбаемся и машем! — скалился Каланча. Его улыбкой можно было резать вены.

Зубран, как обычно, потянулся, закидывая трость на плечи.

— Твоя мать такая толстая, что… — Он не договорил. Слишком сильно потянулся. Его позвоночник сломался. Рост Зубрана сократился на четверть. Остриё сместившегося позвоночного столба вонзилось в кишечник. Протяжно испустились газы. Упал.

— Ажурненько! — прогрохотал Амбал с бензопилой.

— Прочь из моего дома! — вскричал Капуцин.

Конопатый угостил того иглами электрошокера. Каланча и Горбун начали бить паренька ногами.

Без кодовой фразы Зубрана — я словно пребывал в анабиозе.

План «Б». Дресс-код больше не нужен. Я сорвал с себя пиджак, показав всем чудовищные шрамы. Мать избивала меня проводом. Самые свежие раны были за то, что показал ей Новую Джоконду. На руках я отыскал свою предсмертную записку.

Амбал сорвался с места, поднимая бензопилу.

Я отбросил ножницы, схватил трость Зубрана — она выдержала удар. Грохочущее лезвие скользнуло, отрубив мне пару пальцев. Я врезал тростью по бензопиле. Ударом сломало колпачок бочонка.

Враг вновь поднял её. Бензин с маслом полились на Амбала.

Мой пиджак лежал на свечах. Я бросил его навстречу громиле и отступил в сторону. Загоревшись, тот промчался мимо, вонзил бензопилу в Новую Джоконду.

Я вовремя отвернулся. Все четверо ублюдков взглянули на стену. В следующее мгновение их нижние челюсти резко рванули вниз, разрывая кожу щёк и шеи. Кровь забила ключом из глотки каждого засранца.

Я не смотрел на Верминуса. Стена была объята пламенем. Мой мобильник разбили в драке, я взял телефон Зубрана. Не глядя, сфотографировал стену. Спрятал телефон в карман.

Схватив Капуцина, потащил его к выходу.

— Зеркало! Там зеркало! — указал он вперёд. А я, идиот, посмотрел.

ТРРРЫН!

~ «Нет ничего, что не починит скотч!» — говорил мой отец.

Хотя вряд ли скотч помог бы, когда мать проломила ему череп утюгом.

Теперь я обматывал скотчем голову, потому что бинты с трудом сдерживали чёртову магию, отрывающую челюсть.

Мы с Капуцином смотрели на горящий дом. Из-за повсеместных беспорядков пожарные не приехали.

— Глупцы! — взревел Капуцин, срывая капюшон.

— Неужели вы ничего не поняли?

Он повернулся ко мне. Лунный свет будто просвечивал его голову. Его мозг шевелился.

Вместо рук у Капуцина под рясой скрывались когти, как у зерглингов — огромные, покрытые слизью. Один вонзился мне в пупок, другой протиснулся в мой полураскрытый рот.

— Верминус… ЭТО Я! — прогрохотала тварь. Щёки неестественным образом разошлись в стороны. Веки расползлись вверх и вниз. Внутренняя поверхность кожи белела от десятков тонких острых зубцов. Лоскуты лица затрепыхались, задрожали, подобно кожным складкам плащеносной ящерицы.

Челюсти черепа, обрамлённые дёснами, выползли вперёд, словно голова слепой змеи. Заклацали:

— Вы снова помешали возродить моё тело! Ничтожные создания! Теперь ты будешь моим вурдалаком!

Я чувствовал, что он накачивает меня глистами. Он был слишком силён, чтобы противиться ему.

— На аберрацию потребуется время, процесс будет болезненным. Наслаждайся последними днями существования. Мои дети разрушат твою личность, выжрут её. Не пытайся покончить с собой, ибо я есть и здесь, и там.

На мгновение я попал в глистный ад. Настоящий Капуцин сидел там в сугробе. Большей части головы не было, огрызок, края уцелевшего лица — словно у разбитой вазы. Он смотрел на меня, на свет, льющийся с небес. И произнёс:

— Он обманул нас всех.

Вернулся.

Муха села на глаз Верминуса, заползла в зрачок, скрылась во тьме, словно угодив в чёрную дыру. Зубья под кожей размягчились, шевелясь. Складки свернулись, лицо его стало нормальным.

— Когда с тобой будет покончено, твоё тело придёт на мой зов. И мы начнём всё с нуля.

Он отбросил меня, как тряпку. И удалился по тёмному переулку, пряча руки-когти в рясу. Периферическим зрением, я видел, как он исчез подобно призраку.

Иллюзия?

Я достал мобильник. Переписка Зубрана с его девушкой. Он о ней столько рассказывал, как они говорят друг другу перед сном: «Я тебя люблюблю», «И я тебя люблюблю». В другое время он считал, что «любовь — это дочь иллюзии и мать разочарования». А эти «смайлики». Он лепил их в каждом предложении.