Отчаяние

Меж тем удары становились все ближе. Еще несколько шагов — и он увидел эту дверь. Она ничем не отличалась от той, из которой не так уж давно вышел он сам, если не считать изувеченного и, видимо, наглухо заклиненного замка. Очевидно, кто-то хорошо постарался, чтобы эту дверь нельзя было открыть. И, возможно, старался не зря?

Однако он, похоже, переоценил прочность самой двери, которая вздрагивала и прогибалась под ударами изнутри. В нее не просто стучали руками и ногами — на нее, кажется, бросались всем телом. Потерявшему память даже показалось, что на двери уже можно различить грубое выпуклое подобие человеческого силуэта — и он почувствовал, что совсем не уверен в своем желании встретиться с тем, кто так неудержимо рвется наружу.

Однако, пока он стоял в нерешительности (подпереть дверь было совершенно нечем, разве что — собственным плечом), еще один отчаянный удар выбил дверь из проема на несколько сантиметров, а следующий вовсе опрокинул ее на пол. И следом в коридор вывалилось страшилище.

Из погруженных во тьму беспамятства глубин вырвалось подходящее слово: мумия. И уточнее: из старых фильмов ужасов. Фигура практически с ног до головы была в каких-то грязных повязках; кое-где они были порваны и в крови. Никакой иной одежды или обуви не было. Из-под бинтов на голове в нескольких местах длинными уродливыми прядями выбивались черные волосы.

Потерявший память невольно отпрянул.

— Кто ты? — хрипло выдохнул он, вновь вскидывая перед собой бесполезный фонарик, словно меч.

Фигура, обретшая равновесие, резко обернулась в его сторону. Похоже, она была испугана ничуть не меньше.

— А ты? — спросила она. Голос был женский. Да и очертания тела, на самом деле, тоже.

— Хотел бы я сам это знать… — пробормотал он, запоздало подумав, что, возможно, стоило прикинуться более осведомленным. Или хотя бы потребовать соблюдать очередность вопросов и ответов.

— Ты ничего не помнишь? — поняла она; ее голос разочарованно понизился. — Я тоже. Давно ты здесь?

— Несколько десятков минут, — пожал плечами он. — А может, часов. Я не уверен, что правильно воспринимаю здесь время. И это от того момента, что я пришел в себя. А до того… — он снова пожал плечами.

— И я. Очнулась в запертой комнате, вся в бинтах. Какое-то время думала, что за мной придут и что-то объяснят. Потом стала кричать и звать. Потом поняла, что никто не придет. Стала биться о дверь… Вот и все. А ты? Ты ведь был снаружи?

— Моя дверь была открыта.

— Но что там? То есть вокруг?

— Ничего хорошего, — помрачнел он. — Я не знаю, где выход, если ты об этом.

— Это ведь не больница?

— Да уж, в аду могут быть такие больницы…

— Но и не тюрьма? Я имею в виду… — она огляделась по сторонам, — слишком уж тут все загажено, даже для тюрьмы. И я выбила дверь камеры — где надзиратели, где тревога? Такое впечатление, что здесь уже много лет нет никого живого…

— Мы есть.

— Да. Слушай, надо же нам как-нибудь друг друга называть…

— Просто «Эй!» не подойдет?

— Лично я не хочу, чтобы меня звали просто «Эй!» И потом, вдруг мы найдем кого-то еще…

Или он нас найдет, мрачно подумал мужчина, но вслух ответил: — Ну, учитывая обстоятельства, можешь называть меня Адам, — и поправил свое единственное одеяние.

— Тогда я — Ева, — легко согласилась она. — Учитывая обстоятельства, — кажется, она только сейчас сообразила, что на ней нет даже такой одежды. Впрочем, голой под всеми этими повязками она тоже не выглядела. Смутилась ли она, под бинтами опять-таки осталось неясным.

Он вспомнил про бумажку, которую все еще держал в руке вместе с фонариком.

— Слушай, тебе что-нибудь говорит фамилия Поплавска? Профессор Поплавска. Подумай.

— Нет, — покачала головой она. — А кто это?

— Тогда, может, Лебрюн? Харт? Ковалева, наконец? — «нет, на монастырь это место уж тем более не похоже»…

— Ты все-таки что-то знаешь? Кто все эти люди?

Он молча протянул ей листок. Некоторое время она изучала список.

— Думаешь, мы — кто-то из этих ученых? — она вернула ему бумагу.

— Или жертвы их опытов. Не знаю. Ничего не знаю.

— Где ты это нашел?

— Ева, в твоей ванне… случайно… нет мертвеца? — вместо ответа спросил он.

— Мертвеца? В ванне?! — она недоумевающе вытаращилась из-под повязок, затем до нее дошло: — Хочешь сказать, в твоей есть?

Он молча кивнул.

— И много их тут?

— Пока я видел пятерых. Но я побывал далеко не везде.

— И все в ваннах?

— Нет.

— И как они умерли?

— Так, как нам не стоит, — буркнул Адам. Перед глазами вновь возникло видение распятой в коридоре, и он содрогнулся. Впрочем, Еве, судя по всему, тоже основательно досталось. — Болит? — участливо спросил он, кивая на ее окровавленные повязки.

— Немного. Должно быть, поранилась, когда билась о дверь. Надо же, только теперь заметила.

— А старые раны?

— Нет, видимо, все зажило. Я даже пыталась снять повязки, но…

— Они не снимаются, — кивнул Адам. — Та же история.

— Я так боюсь за свое лицо, — призналась она. — Болеть-то не болит, но вдруг там, под бинтами, все изуродовано…