Вулко сидел перед зеркалом и наносил грим. Густо размазав белила по ладоням, он водил ими по лицу, и глубокие, не по возрасту, морщины сглаживались, черты лица пропадали, и вот из зеркала на него уже смотрел белый блин с глазами. Гадко задребезжал будильник — ну вот, огорчился клоун, придется брать такси — грим еще не закончен, а из Праги-6 добираться до центра общественным транспортом — то еще удовольствие. Машину Вулко водить умел, но не любил пражских кривых и закругленных улиц, вдобавок, машину пришлось продать, когда умерла мать и понадобились деньги на похороны.
88 мин, 9 сек 6877
— До хрена совпадений, не находишь? Время, количество человек, порядок ритуала, книга… Можно еще долго перечислять. А можно взять и сделать что-то. Скажи, неужели ты не мечтал, чтобы у тебя все было как раньше? Жена, дочка. Я видел их фотографию у тебя на столе. Ты не завел новую женщину, детей у тебя тоже нет. Ты понимаешь, что по-хорошему, мы можем поменяться креслами? Психиатр из меня, конечно, как из говна пуля, зато из тебя пациент получился бы замечательный. Ну? Позволь мне отплатить тебе добром за добро. Так ведь и делают настоящие друзья, верно?
И, глубоко вдохнув, словно, собравшись прыгать с утеса, Андрей, уже усомнившийся в своей адекватности, кивнул.
— Тогда звони коллегам, Фрейд хренов.
Ехать в больницу в Богнице Вулко не хотелось. В отличие от обычного нежелания человека посещать такие «богоугодные» заведения, клоун испытывал нечто более глубинное, более личное. Казалось, что стоит войти в двери этого белого обшарпанного фасада, украшенного ротондами, и больница заявит свои права на нового пациента. Страшные истории про эту больницу он слышал еще когда только подростком приехал в Прагу — и про Кладбище Дураков, и про крики по ночам, и про лоботомию, и про электросудорожную терапию. Но Андрей настоял, чтобы Вулко повсюду сопровождал его во всех изысканиях, втайне, конечно, надеясь, что пациент сам откажется от затеи копать дело «Алого Короля». Но тот целеустремленно шагал за Андреем к кабинету главврача, лишь поеживаясь время от времени, когда на глаза ему попадались санитары.
Главврач, Симеон Гольдштейн, оказался давнишним знакомым Гофмана, поэтому без проблем разрешил доступ к пациенту Ярославу Вхлицкому, предупредив однако, что беспокоить того лишний раз историей с сектой не рекомендуется. Молчаливый санитар, этакий человек-гора повел друзей в дальний корпус, где находились так называемые «палаты усиленного надзора». Вместо дверей у этих палат были клетки, чтобы можно было видеть, не занят ли чем лишним пациент, а главное — давало возможность не входить в палату без лишней необходимости, общаясь с беднягой через прутья решетки. Большинство узников этого дома скорби были зафиксированы на своих кроватях, что однако не мешало некоторым из них вертеться волчками на кровати, а некоторые и вовсе соревновались в меткости, пытаясь попасть плевком в идущих Вулко и Андрея, уважительно прерывая стрельбу, когда у решетки оказывался санитар.
— Прямо «Молчание Ягнят», — попытался разрядить атмосферу Вулко, но никто даже не умехнулся, и ему самому стало еще менее уютно в этих белых, бесконечных помещениях, где в воздухе витал неистребимый запах аммиака.
Наконец, они подошли к нужной палате. Санитар молча открыл решетку, зашел и отцепил ремни у лежащей лицом к стене фигуры на кровати. Осторожно обняв фигурку за плечи, санитар помог ему приподняться, чтобы тот сел на кровати. Перед приятелями предстал человек вовсе не похожий ни на сектанта, ни на безумца. Да, волосы торчали всклокоченным колтуном, да, щетина была даже не трехнедельная, но все это было вполне объяснимо — попробуй приведи себя в порядок, если тебе даже ложку не доверяют и все время ты проводишь с ремнями на руках. Взгляд же у пациента был не затуманенный, ясный, выражение лица слегка устало, но не агрессивно-заторможенное, какие привык видеть Андрей на практике в институте. Мужчина этот обладал приятной внешностью, телосложения был среднего, и чем-то напоминал вежливого метрдотеля. Андрей не растерялся и, накинув белый халат, выданный главврачом резво присел на стул, заботливо принесенный санитаром из коридора.
— Добрый день, Ярослав, меня зовут Андрей Гофман, сегодня я и мой ассистент, Вулко Вышчек, приехали пообщаться с Вами, главврач — мой хороший друг, попросил меня Вас осмотреть, так как доверяет моему профессиональному мнению. Пожалуйста, чувствуйте себя свободно и ни о чем не волнуйтесь, я всего лишь задам Вам несколько вопросов, — не моргнув и глазом соврал психиатр. Вулко же стоял у двери и молча пытался сойти за «умного». Находиться по ту сторону от пускай даже открытой решетки ему не нравилось, и он внимательно следил за санитаром, ждавшим в коридоре. Толстяк задумчиво морщил лоб — ему нужны была вся концентрация, чтобы сносно понимать столь деликатные беседы на чешском.
— Здравствуйте, Андрей, — поздоровался Ярослав бесцветным, тихим голосом, — Да, разумеется. Впрочем, как мне кажется, Вы зря пришли. Доктор Гольдштейн очень четко установил причину моего состояния — суицидально-поведенческое расстройство на фоне маниакально-депрессивного психоза. Кажется, проще некуда.
— А у Вас есть какие-то объективные причины желать собственной смерти, Ярослав? В Вашем личном деле я насчитал четыре попытки суицида — вы были невероятно настойчивы в своем стремлении. В чем же дело? -Объективных причин, кроме болезни, доктор, у меня нет, — дежурно ответил пациент, и после этих слов Андрей оглянулся и выразительно взглянул на Вулко над очками.
И, глубоко вдохнув, словно, собравшись прыгать с утеса, Андрей, уже усомнившийся в своей адекватности, кивнул.
— Тогда звони коллегам, Фрейд хренов.
Ехать в больницу в Богнице Вулко не хотелось. В отличие от обычного нежелания человека посещать такие «богоугодные» заведения, клоун испытывал нечто более глубинное, более личное. Казалось, что стоит войти в двери этого белого обшарпанного фасада, украшенного ротондами, и больница заявит свои права на нового пациента. Страшные истории про эту больницу он слышал еще когда только подростком приехал в Прагу — и про Кладбище Дураков, и про крики по ночам, и про лоботомию, и про электросудорожную терапию. Но Андрей настоял, чтобы Вулко повсюду сопровождал его во всех изысканиях, втайне, конечно, надеясь, что пациент сам откажется от затеи копать дело «Алого Короля». Но тот целеустремленно шагал за Андреем к кабинету главврача, лишь поеживаясь время от времени, когда на глаза ему попадались санитары.
Главврач, Симеон Гольдштейн, оказался давнишним знакомым Гофмана, поэтому без проблем разрешил доступ к пациенту Ярославу Вхлицкому, предупредив однако, что беспокоить того лишний раз историей с сектой не рекомендуется. Молчаливый санитар, этакий человек-гора повел друзей в дальний корпус, где находились так называемые «палаты усиленного надзора». Вместо дверей у этих палат были клетки, чтобы можно было видеть, не занят ли чем лишним пациент, а главное — давало возможность не входить в палату без лишней необходимости, общаясь с беднягой через прутья решетки. Большинство узников этого дома скорби были зафиксированы на своих кроватях, что однако не мешало некоторым из них вертеться волчками на кровати, а некоторые и вовсе соревновались в меткости, пытаясь попасть плевком в идущих Вулко и Андрея, уважительно прерывая стрельбу, когда у решетки оказывался санитар.
— Прямо «Молчание Ягнят», — попытался разрядить атмосферу Вулко, но никто даже не умехнулся, и ему самому стало еще менее уютно в этих белых, бесконечных помещениях, где в воздухе витал неистребимый запах аммиака.
Наконец, они подошли к нужной палате. Санитар молча открыл решетку, зашел и отцепил ремни у лежащей лицом к стене фигуры на кровати. Осторожно обняв фигурку за плечи, санитар помог ему приподняться, чтобы тот сел на кровати. Перед приятелями предстал человек вовсе не похожий ни на сектанта, ни на безумца. Да, волосы торчали всклокоченным колтуном, да, щетина была даже не трехнедельная, но все это было вполне объяснимо — попробуй приведи себя в порядок, если тебе даже ложку не доверяют и все время ты проводишь с ремнями на руках. Взгляд же у пациента был не затуманенный, ясный, выражение лица слегка устало, но не агрессивно-заторможенное, какие привык видеть Андрей на практике в институте. Мужчина этот обладал приятной внешностью, телосложения был среднего, и чем-то напоминал вежливого метрдотеля. Андрей не растерялся и, накинув белый халат, выданный главврачом резво присел на стул, заботливо принесенный санитаром из коридора.
— Добрый день, Ярослав, меня зовут Андрей Гофман, сегодня я и мой ассистент, Вулко Вышчек, приехали пообщаться с Вами, главврач — мой хороший друг, попросил меня Вас осмотреть, так как доверяет моему профессиональному мнению. Пожалуйста, чувствуйте себя свободно и ни о чем не волнуйтесь, я всего лишь задам Вам несколько вопросов, — не моргнув и глазом соврал психиатр. Вулко же стоял у двери и молча пытался сойти за «умного». Находиться по ту сторону от пускай даже открытой решетки ему не нравилось, и он внимательно следил за санитаром, ждавшим в коридоре. Толстяк задумчиво морщил лоб — ему нужны была вся концентрация, чтобы сносно понимать столь деликатные беседы на чешском.
— Здравствуйте, Андрей, — поздоровался Ярослав бесцветным, тихим голосом, — Да, разумеется. Впрочем, как мне кажется, Вы зря пришли. Доктор Гольдштейн очень четко установил причину моего состояния — суицидально-поведенческое расстройство на фоне маниакально-депрессивного психоза. Кажется, проще некуда.
— А у Вас есть какие-то объективные причины желать собственной смерти, Ярослав? В Вашем личном деле я насчитал четыре попытки суицида — вы были невероятно настойчивы в своем стремлении. В чем же дело? -Объективных причин, кроме болезни, доктор, у меня нет, — дежурно ответил пациент, и после этих слов Андрей оглянулся и выразительно взглянул на Вулко над очками.
Страница 10 из 27
