Фандом: Гарри Поттер. Романтичное pwp, в котором даже прослеживается некое подобие сюжета.
23 мин, 35 сек 20446
Он был нужен мне, очень нужен, и я не мог позволить ему ничего испортить. Продолжая ласково гладить тугое колечко мышц, я чуть усилил нажим и приказал:
— Прекрати дергаться и расслабься, Поттер. Будет немного больно.
Лучше бы я этого не говорил. Он тут же сжался, как пружина, и мгновенно вылетел из-под меня, откатываясь на безопасное расстояние. Жалкий, трусливый аврор!
— Ты только что клялся, что на все готов, — в отчаянии я шипел на него так, что позавидовала бы любая гадюка.
— Но я не думал, что ты… — он растерянно отполз еще чуть дальше.
Тупая гора мышц и самолюбия. Эта его потребность доминировать всегда была чертовски утомительна, но сейчас она была особенно некстати. Я готов был рычать и выть от обиды и животной неудовлетворенной похоти. Придурок! Подумаешь, никогда не был снизу. Можно подумать, я до него был!
Я злобно его разглядывал, борясь с одуряющим желанием, но внезапно он кивнул, словно соглашаясь с неслышным мне диалогом в своей лохматой башке, шепнул «прости» и снова оказался рядом со мной, извиняющеюся целуя, прижимаясь всем телом и намеками предлагая продолжить. Я осторожно скользнул рукой по его бедру, завел руку назад, но не успел даже проникнуть к заветному входу, как он снова зажался и попытался отпрянуть, умоляюще моргая своими глазищами. Ну и что мне с ним прикажете делать, когда внутри все ноет от невыносимого желания, я хочу его так, что темнеет в глазах, а этот остолоп шарахается от меня, как от дементора?
— Перевернись, — приказывать строптивому Поттеру было непривычно, но еще непривычнее было то, что тот покорно послушался и перевернулся на живот.
Сдерживаясь из последних сил, я снова принялся покрывать поцелуями прекрасное сильное тело, расслаблял, успокаивал и ласками спускался по идеально очерченной спине все ниже и ниже. Поттер подавался навстречу прикосновениям, постанывал, и я чувствовал, как под моими губами перекатываются и подрагивают от удовольствия литые тяжелые мускулы. По мере того, как я спускался вниз по его телу, он все больше замирал и, казалось, даже дышать стал через раз. Когда я мягко раздвинул руками упругие ягодицы и лизнул мягкие теплые складки, он вздрогнул, захлебнулся воздухом, настороженно напряженно затих и, когда я почти уверился, что сейчас он снова сбежит, неожиданно застонал и подался мне навстречу.
Я даже не представлял, что смогу так возбудиться от этого процесса. Если бы кто-то в школе сказал мне, что я буду трахать Поттера языком, а тот стонать в голос так, что это будет больше похоже на хриплые вопли, я бы не поверил. Очень хотел, но так и не смог бы вообразить, что неприступный, далекий Гарри Поттер однажды будет жадно подставляться под мои ласки и молить:
— Малфой, давай уже, возьми, я готов. Прошу, Драко. Я люблю тебя! Да, так хорошо, да! Да… Еще, еще! Трахни ты меня, наконец, чертов засранец!
Меня не нужно было долго просить. Я был так измучен желанием получить эту великолепную, целомудренную сволочь, что сам не заметил, как мой щедро смазанный палец проник внутрь его тела, вызвав волну болезненной дрожи, и, уже не колеблясь, под его громкий жалобный всхлип решительно пропихнул туда же и второй. Тесно, узко, горячо. Плохо соображая от изматывающего желания, я непроизвольно раздвигал пальцы, сгибал их, задевая внутри что-то такое, отчего Поттер стонал, всхлипывал, хныкал, умолял, приказывал, требовал, снова молил и подавался ко мне, старательно насаживаясь на мою руку. При этом он нес такую несусветную похабщину, приправленную любовным бредом, что мне оставалось только смутно дивиться подкованности нашего образца добродетели и считать в уме до ста, чтобы всё это не завершилось слишком быстро. Ни один из нас до сих пор так и не кончил, и это было почти невероятно, потому что от странной смеси страсти, похоти и нежности темнело в глазах и сдавливало горло.
Я едва сдерживался, чтобы не твердить непрестанно, как я хочу его. Его одного, всегда, всю жизнь. Как мечтаю, чтобы стал моим, только моим, целиком, полностью, с этого дня и на всю жизнь. Как хочу взять его, подчинить, пометить, привязать, чтобы не смел даже думать о ком-то другом кроме меня.
Осторожно вытащив пальцы, отчего он протестующе заныл, я торопливо приставил член к его входу и двинулся вперед, медленно наполняя его собой. Поттер замер от новых непривычных ощущений, нетерпеливо поерзал и внезапно резко дернулся мне навстречу, полностью насаживаясь до упора.
Импульсивный кретин! Тупоголовый герой! Даже мне за него стало больно. Я застыл на месте, ласково поглаживая по спине и утешая, потом осторожно повернул к себе его лицо с блестящими от выступивших слез глазами и успокаивающе долго целовал искусанные в кровь губы до тех пор, пока боль не утихла, и он снова не начал осторожно двигаться, постепенно входя во вкус.
Мой Поттер. Гарри. Иногда самые смелые мечты сбываются. Нужно только немного им помочь. Пусть даже при помощи запрещенного зелья. Сейчас моя мечта бесстыдно насаживалась на мой член, жалобно стонала, подгоняла и хрипло обвиняла во всех смертных грехах:
— Прекрати дергаться и расслабься, Поттер. Будет немного больно.
Лучше бы я этого не говорил. Он тут же сжался, как пружина, и мгновенно вылетел из-под меня, откатываясь на безопасное расстояние. Жалкий, трусливый аврор!
— Ты только что клялся, что на все готов, — в отчаянии я шипел на него так, что позавидовала бы любая гадюка.
— Но я не думал, что ты… — он растерянно отполз еще чуть дальше.
Тупая гора мышц и самолюбия. Эта его потребность доминировать всегда была чертовски утомительна, но сейчас она была особенно некстати. Я готов был рычать и выть от обиды и животной неудовлетворенной похоти. Придурок! Подумаешь, никогда не был снизу. Можно подумать, я до него был!
Я злобно его разглядывал, борясь с одуряющим желанием, но внезапно он кивнул, словно соглашаясь с неслышным мне диалогом в своей лохматой башке, шепнул «прости» и снова оказался рядом со мной, извиняющеюся целуя, прижимаясь всем телом и намеками предлагая продолжить. Я осторожно скользнул рукой по его бедру, завел руку назад, но не успел даже проникнуть к заветному входу, как он снова зажался и попытался отпрянуть, умоляюще моргая своими глазищами. Ну и что мне с ним прикажете делать, когда внутри все ноет от невыносимого желания, я хочу его так, что темнеет в глазах, а этот остолоп шарахается от меня, как от дементора?
— Перевернись, — приказывать строптивому Поттеру было непривычно, но еще непривычнее было то, что тот покорно послушался и перевернулся на живот.
Сдерживаясь из последних сил, я снова принялся покрывать поцелуями прекрасное сильное тело, расслаблял, успокаивал и ласками спускался по идеально очерченной спине все ниже и ниже. Поттер подавался навстречу прикосновениям, постанывал, и я чувствовал, как под моими губами перекатываются и подрагивают от удовольствия литые тяжелые мускулы. По мере того, как я спускался вниз по его телу, он все больше замирал и, казалось, даже дышать стал через раз. Когда я мягко раздвинул руками упругие ягодицы и лизнул мягкие теплые складки, он вздрогнул, захлебнулся воздухом, настороженно напряженно затих и, когда я почти уверился, что сейчас он снова сбежит, неожиданно застонал и подался мне навстречу.
Я даже не представлял, что смогу так возбудиться от этого процесса. Если бы кто-то в школе сказал мне, что я буду трахать Поттера языком, а тот стонать в голос так, что это будет больше похоже на хриплые вопли, я бы не поверил. Очень хотел, но так и не смог бы вообразить, что неприступный, далекий Гарри Поттер однажды будет жадно подставляться под мои ласки и молить:
— Малфой, давай уже, возьми, я готов. Прошу, Драко. Я люблю тебя! Да, так хорошо, да! Да… Еще, еще! Трахни ты меня, наконец, чертов засранец!
Меня не нужно было долго просить. Я был так измучен желанием получить эту великолепную, целомудренную сволочь, что сам не заметил, как мой щедро смазанный палец проник внутрь его тела, вызвав волну болезненной дрожи, и, уже не колеблясь, под его громкий жалобный всхлип решительно пропихнул туда же и второй. Тесно, узко, горячо. Плохо соображая от изматывающего желания, я непроизвольно раздвигал пальцы, сгибал их, задевая внутри что-то такое, отчего Поттер стонал, всхлипывал, хныкал, умолял, приказывал, требовал, снова молил и подавался ко мне, старательно насаживаясь на мою руку. При этом он нес такую несусветную похабщину, приправленную любовным бредом, что мне оставалось только смутно дивиться подкованности нашего образца добродетели и считать в уме до ста, чтобы всё это не завершилось слишком быстро. Ни один из нас до сих пор так и не кончил, и это было почти невероятно, потому что от странной смеси страсти, похоти и нежности темнело в глазах и сдавливало горло.
Я едва сдерживался, чтобы не твердить непрестанно, как я хочу его. Его одного, всегда, всю жизнь. Как мечтаю, чтобы стал моим, только моим, целиком, полностью, с этого дня и на всю жизнь. Как хочу взять его, подчинить, пометить, привязать, чтобы не смел даже думать о ком-то другом кроме меня.
Осторожно вытащив пальцы, отчего он протестующе заныл, я торопливо приставил член к его входу и двинулся вперед, медленно наполняя его собой. Поттер замер от новых непривычных ощущений, нетерпеливо поерзал и внезапно резко дернулся мне навстречу, полностью насаживаясь до упора.
Импульсивный кретин! Тупоголовый герой! Даже мне за него стало больно. Я застыл на месте, ласково поглаживая по спине и утешая, потом осторожно повернул к себе его лицо с блестящими от выступивших слез глазами и успокаивающе долго целовал искусанные в кровь губы до тех пор, пока боль не утихла, и он снова не начал осторожно двигаться, постепенно входя во вкус.
Мой Поттер. Гарри. Иногда самые смелые мечты сбываются. Нужно только немного им помочь. Пусть даже при помощи запрещенного зелья. Сейчас моя мечта бесстыдно насаживалась на мой член, жалобно стонала, подгоняла и хрипло обвиняла во всех смертных грехах:
Страница 5 из 7
