Отправление задерживается

— Если бы только. Там много чего. Не обольщайся. Ты в их рейтинге находился ещё ниже, невзирая на все мои усилия. Пусть они соглашались, что потенциально ты превосходишь Рона, но дела… Заочно они отдавали должное Рону, что он отправился в поход ради моей любви. Для них он просто вспыльчивый дурак, а ты — мyдaк с заветным желанием самоубиться и угробить нас с Роном, не желавший спасаться сам, но заставивший друзей спасать ему задницу. По их мнению одерживать победу над Волдемортом ты тогда не собирался.

— Справедливо, кстати. Я вёл себя как Хагрид, который не видел ничего зазорного во втягивании друзей в смертельные опасные подставы, как любит говорить Дадли. Подвиг, да? Представь ситуацию, что мы смогли сделать свои дела тайно, и появления Волдеморта у Хогвартса не произошло. Все известные нам крестражи уничтожены, задание Дамблдора выполнено на все сто. По идее, дальше уже не моё дело, на прямую драку с Волди я не подписывался. Просто удивительно, что нам ни разу не пришлось делать действительно трудный и свободный выбор…

— Не надо так, не пачкай себя, Гарри. Нас втянул Дамблдор, воспользовавшись дружбой с тобой. Для меня тоже, испытать чувства Рона было не менее важно, чем спасение магического мира от Волдеморта. В тебя я верила и верю до сих пор. Ты же смог… А в личной жизни выбор свёлся к двум вариантам: сбежать или остаться с Роном, утонуть в рутине, не думать, никуда не стремиться. Жить работой, детьми, а Рона сломать и забить ниже плинтуса. Но унижая другого, ещё больше унижаешь себя. Я пыталась, и это жутко выматывало. Вряд ли у меня сейчас остались бы силы надолго пережить тебя… — голос становился всё тише, пока не пропал.

— Фасад у тебя всё время был на всё тридцать два при любом вопросе. От вас веяло отторжением, нежеланием, чтобы я хоть во что-то между вами вмешивался.

— Вот такая я скрытная себе на горе. Наверное, так привыкла, что ты в конце концов очухиваешься от ступора, придумываешь что-то, спасаешь или пытаешься. Если не отшучиваться, а серьёзно, что тебе мешало самому, если бы ты вдруг узнал о моём несчастливом положении.

— Волшебный мир — пофиг. В работе тот момент был наилучшим для ухода — закончили чистку, и был способный народ, надо было мне дать им тогда дорогу — без Дафны не сообразил. Джинни нашла бы мне замену. Не смотри удивлённо, а то я не знал, какие у квиддичистов нравы. Не вмешивался потому, что у Джинни не зарывалась, не доводила до публичности. Остаётся…

— Рон.

— Да. Побег в одиночку со свадьбы — это скандал, но бывает. А если два его лучших друга, те, кому он в серьёзных вопросах доверял больше, чем самому себе, забрали бы у него всё, ради чего и кого он жил?

— Лаванда.

— Она — не панацея. Ты со мной — для Рона многократное предательство. Любви его, Джинни и остальной семьи, дружбы твоей и моей. Практически крах мира, где незачем жить. Я серьёзно, у него нет иммунитета, как у нас. Даже не знаю, как и зачем бы мне жить дальше, окажись я на его месте. Он не виноват в твоей ошибке и нежелании брать счастье в собственные руки в прошлом. Ты фактически довела его до помешательства, женитьба на тебе стала идеей фикс. Расстаться можно, но уничтожать ему жизнь из чисто эгоистической причины я бы… Даже не знаю, что сказать… После твоего бегства он старался не показывать вида, но руку жал дольше и крепче. Наверняка это он заставил Молли добавить мою стрелку к общим часам Уизли ещё до свадьбы с Джинни. И ещё долгое время, заходя в Нору, я ловил его взгляд на циферблат.

— Ты всегда лучше меня ощущал, что правильно, а что нет. Я сразу отбросила мысль рассказать тебе о беременности и предложить бежать вместе. Рона было жалко, но…

— Но есть магия. Совсем немного, и он сам нас благословил бы в полной уверенности, что делает всё по своей воле.

— Нет! Ни под каким видом!

— Я бы поверил — ошиблась, не поняла собственных чувств — через год, максимум два после победы. Но после пяти лет фактически семейной жизни?

— А если бы выяснилось, что меня опаивали зельями или магически принудили?

— Я бы не поверил в участие Рона. Ему можно многое поставить в вину — хам, эгоист, прилипала, не образец доброты или сообразительности. Но не чмо, не гниль. Я даже уверен, что если бы ему предложили обеспечить твоё влечение к нему не по доброй воле, он бы набил предлагавшему морду. Он же гриффиндорец, любит заработанную хоть в какой-то степени славу. Приукрасить своё участие или примазаться — да, обмануть или украсть — нет.

— Ты же сам сказал, что по его мнению мир ему должен.

— Что совершенно не означает, что он будет воровать или забирать силой положенное ему. Навязываться, намекать — да. Но сам взять чужое и сделать вид, что так и было? Помнишь, как он обиделся, что я простил ему отданные за омниокуляр лепреконовские золотые?

— Он жульничал.