Отправление задерживается

— И про тебя. Я заметил, что всё это действует особенно сильно на магглорожденных, нет иммунитета. Кроме того, естественное для волшебников с детства театральное выражение чувств просто не вошло у нас в привычку. Мы скрытничали и скромничали, а сами судили о глубине чужих чувств по мелодраматичности и яркости их проявлений. Ну как не поддаться на такую страсть? Ты вовремя ушла из волшебного мира, ограничила эмоции и снова включила мозги. Всё-таки магически усиленные чувства — не любовь. И реальность проникает в колдовской конструкт. У волшебников всё резко — что влюблённость, что разочарование. И ты, и я — великолепные примеры. Осознать, что это была не любовь, можно, если прислушиваться к голосу разума, который всё равно рано или поздно просыпается. Либо не прислушиваться. Тогда получаем сегодняшнюю картину у большинства наших сверстников. Когда обязанности по сохранению и умножению магии выполнены — дети отправлены в самостоятельную жизнь — магически навязанные чувства ослабевают. Тут даже безмозглому становится ясно, что многие пары держали вместе не самые глубокие чувства.

— И всё? Так просто?

— Так просто. Можно разбирать частности, докапываться до деталей, но я думаю, тебе уже всё ясно.

— Получается, книжечке Рона помогает нечто, о чём ни писатель, ни читатели не подозревают.

— Молодец. Я как-то даже не подумал, ведь её не читал.

— Все так живут?

— Не все, но большинство. Но никто никогда не признается.

— Всё-таки давай конкретно. Не упоминай магию, без этого понятно.

— Когда началось у тебя? Не знаю. Ты сама лучше ответишь. У девушек более раннее развитие. По моему, борьба получавшего ежедневную поддержку эмоциями магического влечения к Рону и безответной любви ко мне шла долго. Даже слишком. Его дебильное «приглашение» на святочный бал и ваша ссора после если и стали началом, то только более-менее осознаваемой обоими фазы взаимоотношений в разгар борьбы твоих влечений.

— А могло ли повернуться по-другому?

— Могло, но вряд ли запросто, без удаления Рона или твоего решения признаться мне. Мне удивительно, конечно, но я не могу припомнить случайностей и людей со стороны, кроме Луны. А такие вмешательства вполне могли бы изменить обстоятельства наших приключений. Но вопрос тот же, что и в обсуждении матриархата — готовы ли мы были принять это вмешательство? Посчитали бы мы его помощью? А ведь помощь — она разная. Ты отвергла три намёка судьбы. Роман Рона с Лавандой, когда я сам — впервые — выбрал тебя в ваших с Роном ссорах. Потом нас свела Луна на вечеринке у Слизнорта в весьма провоцирующей обстановке. И после ухода Рона ты осталась со мной наедине. Ничего не сработало. Что ещё? Самое невероятное — измениться мне или тебе, стать смелее, раскованнее, самостоятельнее. Из реалистичного — если бы ты попросила авторитет — родителей, например — помочь разобраться в чувствах. Или получила такой совет по инициативе других взрослых. Очень неплохо сработало бы совместное, только для нас двоих занятие, вместо ГАВНЭ, клуба слизней и квиддича. Или сделать твой выбор меня в палатке реальным, а не просто выполнением обещания другу с тоской по Рону. Не упоминай и продли его отсутствие подольше — у нас с тобой что-то точно начинало наклёвываться при постепенном выветривании психоза из-за его отсутствия. В реальности же я все уверения других людей о твоей любви ко мне предпочитал считать выдумками романтичных особ.

— Тебе говорили?

— И говорили после победы прямым текстом, и подразумевали. Не только из-за пари. Ты не представляешь, насколько популярными были мы с тобой как возможная пара.

— Даже Уизли?

— Не по этой причине, но большинство по своим соображениям предпочитали Рона не с тобой и даже меня не с Джинни.

— Ого. Например?

— Про близнецов ты знаешь, Перси до сих пор считает, что ему не давали стать Министром из-за моего брака с Джинни — чтобы не разводить семейственности в руководстве. Молли и Джинни не верили, что вы с Роном сможете нормально жить вместе. Молли души не чаяла в Лаванде, а к тебе, помнишь, как относилась? Предположу, что до шестого курса ты любила меня, но взаимности не получала. Рон тебя бесил, и ваши свары с ним стали волновать тебя всё больше, и уже любая напоминание о нём вызывало сердцебиение и всё большее возбуждение, а мысли обо мне пусть не пропали — поначалу ты не оставляла надежды при случае заполучить меня — но получили конкурента. Сила чувств к Рону быстро росла, а он всё не замечал, да ещё смел заглядываться на других. Ощутив ревность, ты логично решила, что полюбила Рона. Тут твоё стремление рационализировать происходящее сыграло против твоих настоящих чувств. Любовь ко мне осталась, но воспринималась то ли как неудобство, то ли как воспоминание о первой любви. Твоя ссора со мной из-за книги вполне могла быть последней спонтанной попыткой зажечь наше с тобой взаимодействие.

— Значит, ты считаешь, что я любила Рона по-настоящему?

— Нет, но важнее, что ты сама так считала. Дальше надо?

— Надо. Почему у меня с Роном не получилось как у вас с Джинни?