Фандом: Гарри Поттер. Через два месяца после расстроившего Гермиону разговора старых друзей состоялся ещё один. Дольше и откровеннее. О жизни, смерти и любви, о детстве, выборе и судьбе, о магии, науке и обществе. А ещё об уме и глупости, о кровной защите и крестражах и многом другом.
309 мин, 52 сек 5046
— Именно. Помнишь, ты говорила про преобразование в человека магического? Как раз у чистокровных мы видим опасность этого пути. Может кто-то и пытался, только либо превращался в монстра, наподобие Волдеморта, либо быстро изнашивал организм, как случилось у меня. Мне кажется, сознательно любя и увлекаясь магией, безотчётно они её боятся. Не в последнюю очередь из-за детей. В магическом доме ребёнку невероятно остаться без воздействия магии на него. Часто вредоносного. В результате большинство зарабатывает магические повреждения. Только вот реакция организма разная, хотя у значительной части организм временно побеждает, и износ сказывается годам к пятидесяти. Может и поэтому они ограничивают использование магии и многое делают по-маггловски? Такая вот любовь-ненависть.
— Мама говорила, у неё впечатление, что волшебники применяют магию, как ходят на работу, несколько часов в день. А после работы живут и реагируют на мир, как обычные люди.
— А ведь внутренняя магия должна действовать не только на любовные отношения с противоположным полом?
— Догадливая… — Гарри прижал ладони к лицу и провёл ими по щекам. — Нам нужно не только производить больше магии внутри, но и брать её снаружи. Либо просто поглощать, либо получать вдохновение для производства её у себя. Любовь — самое универсальное, но не единственное чувство. Например, обожание, обожествление авторитета. Ты сама упомянула матриархат и его черты, а ведь некоторые из них усиливаются до гротеска. Авторитет становится не просто лидером, а отцом-матерью-наставником-почти богом.
— Погоди, ты про поглощение скажи.
— Там просто. Особо увеличению магии снаружи не поспособствуешь, кроме как рожая магов, но нам по силам уничтожать живые источники магии. Делая так, мы уже не можем забирать магию от них, а значит уменьшаем её внутри себя. Поэтому в нас так глубоко зашит запрет на убийство носителя магии. Драко пришёл убить Дамблдора ради жизней своих близких. Но не смог. Это как вживую сделать в себе дырку и смотреть, как вытекает кровь.
— А как же тогда все эти чистокровные или упивающиеся могли так спокойно убивать?
— Ты сама мне говорила, чем отличается человек от животного. И почему мы — люди.
— Ты про то, что общественное воспитание направлено на преодоление животных инстинктов?
— Человека можно заморочить, переубедить и добиться радости от уничтожения, вот только потомства от сумасшедших ждать особо не приходится. Вот и мало таких воспитателей при нормальных условиях. Но даже подготовки в духе ненависти недостаточно, чтобы заставить убивать по доброй воле тех, кого ненавидишь. А вот тут-то играет роль выбор себе авторитета. Он направит, покажет пример, похвалит и пообещает в будущем ещё большую награду за послушание.
— Дай-ка закончу. Авторитетом становится очень сильный маг — Гриндевальд, Дамблдор, Волдеморт. Или магически сильная организация — Министерство, орден феникса, большая семья в лице главного над ней. Если кто-то объявит, что уничтожение магглорожденных не уничтожает магическую кровь, а отбирает магию у своровавших её недолюдей и возвращает законным носителям, то…
— Добавь всё более усиливающуюся зависимость собственной магии от авторитета — по тому же принципу, что и с личными чувствами — и получим картину…
— Потеря большого авторитета, Дамблдора, выбила всех из колеи так, что захват власти у Волдеморта прошёл как по маслу.
— А исчезновение без следа или смерть Волдеморта оказались разгромом его организации. Хотя даже после нашей победы в бою Министерство спокойно могло бы гнуть прежнюю линию, напрочь игнорируя самозванца Кингсли.
— Выходит, уровень злобы в столкновениях после победы над Волдемортом резко упал потому, что никто больше не подтверждал авторитетом обоснованность жестокости с точки зрения увеличения магии? Даже твой аврорат из полных неучей неплохо справлялся.
— Так уж и неучи. Только опытом и отличались от старого состава. А благодаря твоим подсказкам даже наши новички парой справлялись с небольшой группой…
— Придумать — даже не полдела… Получается, что волшебники даже не рабы любви, любовной магии, а рабы просто магии, даже не понимающие, что навеки попали в рабство?
— С тем же успехом мы — рабы еды или воздуха для дыхания. Предпочитаю другой образ — наркоманы. Мы с тобой прошли ломку. Ты себя сама ограничила, чтобы вписаться в маггловский мир, а меня сама знаешь, что ограничило. Появилось время и желание понять, как взаимодействуют магия и человек. Ничего, как видишь, сверхъестественного, сделать подобные выводы смог бы старшеклассник обычной школы.
— Только прочувствовав всё на своей шкуре, как ты.
— Приятно убедиться, какая ты по прежнему молодец и умница. Откуда-то ты взяла идею про поверье о проклятиях.
— Мама говорила, у неё впечатление, что волшебники применяют магию, как ходят на работу, несколько часов в день. А после работы живут и реагируют на мир, как обычные люди.
Глава 6
Гермиона помедлила и спросила:— А ведь внутренняя магия должна действовать не только на любовные отношения с противоположным полом?
— Догадливая… — Гарри прижал ладони к лицу и провёл ими по щекам. — Нам нужно не только производить больше магии внутри, но и брать её снаружи. Либо просто поглощать, либо получать вдохновение для производства её у себя. Любовь — самое универсальное, но не единственное чувство. Например, обожание, обожествление авторитета. Ты сама упомянула матриархат и его черты, а ведь некоторые из них усиливаются до гротеска. Авторитет становится не просто лидером, а отцом-матерью-наставником-почти богом.
— Погоди, ты про поглощение скажи.
— Там просто. Особо увеличению магии снаружи не поспособствуешь, кроме как рожая магов, но нам по силам уничтожать живые источники магии. Делая так, мы уже не можем забирать магию от них, а значит уменьшаем её внутри себя. Поэтому в нас так глубоко зашит запрет на убийство носителя магии. Драко пришёл убить Дамблдора ради жизней своих близких. Но не смог. Это как вживую сделать в себе дырку и смотреть, как вытекает кровь.
— А как же тогда все эти чистокровные или упивающиеся могли так спокойно убивать?
— Ты сама мне говорила, чем отличается человек от животного. И почему мы — люди.
— Ты про то, что общественное воспитание направлено на преодоление животных инстинктов?
— Человека можно заморочить, переубедить и добиться радости от уничтожения, вот только потомства от сумасшедших ждать особо не приходится. Вот и мало таких воспитателей при нормальных условиях. Но даже подготовки в духе ненависти недостаточно, чтобы заставить убивать по доброй воле тех, кого ненавидишь. А вот тут-то играет роль выбор себе авторитета. Он направит, покажет пример, похвалит и пообещает в будущем ещё большую награду за послушание.
— Дай-ка закончу. Авторитетом становится очень сильный маг — Гриндевальд, Дамблдор, Волдеморт. Или магически сильная организация — Министерство, орден феникса, большая семья в лице главного над ней. Если кто-то объявит, что уничтожение магглорожденных не уничтожает магическую кровь, а отбирает магию у своровавших её недолюдей и возвращает законным носителям, то…
— Добавь всё более усиливающуюся зависимость собственной магии от авторитета — по тому же принципу, что и с личными чувствами — и получим картину…
— Потеря большого авторитета, Дамблдора, выбила всех из колеи так, что захват власти у Волдеморта прошёл как по маслу.
— А исчезновение без следа или смерть Волдеморта оказались разгромом его организации. Хотя даже после нашей победы в бою Министерство спокойно могло бы гнуть прежнюю линию, напрочь игнорируя самозванца Кингсли.
— Выходит, уровень злобы в столкновениях после победы над Волдемортом резко упал потому, что никто больше не подтверждал авторитетом обоснованность жестокости с точки зрения увеличения магии? Даже твой аврорат из полных неучей неплохо справлялся.
— Так уж и неучи. Только опытом и отличались от старого состава. А благодаря твоим подсказкам даже наши новички парой справлялись с небольшой группой…
— Придумать — даже не полдела… Получается, что волшебники даже не рабы любви, любовной магии, а рабы просто магии, даже не понимающие, что навеки попали в рабство?
— С тем же успехом мы — рабы еды или воздуха для дыхания. Предпочитаю другой образ — наркоманы. Мы с тобой прошли ломку. Ты себя сама ограничила, чтобы вписаться в маггловский мир, а меня сама знаешь, что ограничило. Появилось время и желание понять, как взаимодействуют магия и человек. Ничего, как видишь, сверхъестественного, сделать подобные выводы смог бы старшеклассник обычной школы.
— Только прочувствовав всё на своей шкуре, как ты.
— Приятно убедиться, какая ты по прежнему молодец и умница. Откуда-то ты взяла идею про поверье о проклятиях.
Страница 75 из 88
