Отступник

Пострадало бы меньше народу.

— Значит, Мерлин заключил сделку, — сказал я.

— Выбор был невелик. Люди Кристоса получили большую поддержку после того, как потеряли стольких во время суда. С ним теперь треть Совета.

— Чертов процесс отбора, а?

Эбенизер скривился.

— Это никогда не определялось ничем, кроме традиции. Ох, Мерлин сыграл спектакль, будто бы следуя ей, но я гарантирую, что все было решено за сценой, Хосс. — Он тряхнул головой. — Совет Старейшин огласил официальную позицию относительно убийства ЛаФортиера.

— Дайте угадаю, — сказал я. — Они сказали, что убийство совершил одинокий стрелок.

Он нахмурился на минуту, и затем кивнул.

— Ох, Кеннеди. Да. Это был поступок лиц, движимых выгодой. Нет никаких доказательств существования организованного сговора. Нет никакого Черного Совета.

Я безучастно уставился на Эбенизера.

— Это… глупо.

— Чертовски верно, — сказал он. — Но их большинство. Мерлин, Кристос, Мэй, Марта Либерти и Привратник.

Я покачал головой.

— Чего, черт возьми, он думает достигнуть?

Эбенизер пожал плечами.

— Его замыслы всегда трудно было разгадать. А я знаю его с шестнадцати лет. На ум приходит два или три объяснения.

— Как например — он из Черного Совета.

Эбенизер прошел несколько шагов в молчании. Затем сказал:

— Да.

— Или может Пибоди воздействовал на него сильнее, чем мы все думаем, — сказал я.

— Немыслимо, — сказал Эбенизер. — Наркотики, которые он тайно давал Совету Старейшин, позволяли ему подталкивать их… нас. Но мы все слишком тверды, чтобы прогнуть нас сильнее.

— Что тогда?

— Ну, Хосс, — сказал он, — может, Лэнгтри беспокоится о последствиях официального признания Черного Совета.

По моей шее пробежал холодок.

— Он беспокоится, что если достаточно людей узнает, что Черный Совет существует на самом деле, они не выстроятся, чтобы сражаться с ними. Они присоединяться к ним.

— Все любят победителей, — сказал Эбенизер. — А мы в последнее время не очень хорошо выглядим. Люди напуганы. Кристос строит свое влияние на этом.

Я остановился на своем пути и едва не блеванул на холодный каменный пол.

Эбенизер остановился, положив свою руку на мою и нахмурился от беспокойства.

— Что такое, мальчик?

— Сэр, — сказал я трясущимся голосом. — Когда Пибоди прибыл на остров…

— Да?

— Он был не один. С ним был кто-то еще. Кто-то, кого мы никогда не видели.

С долгую минуту мы ничего не говорили.

— Это только одно объяснение, Хосс, — сказал Эбенизер. — Это даже не вычисленная оценка. Это чистейшая догадка.

Хотя в его голосе не было убеждения. Эбенизер чувствовал тоже, что и я. Тяжелое внутреннее чувство внушило мне определенность — не абсолютную уверенность, а определенность — что я бы прав. Кроме того. Мы говорили шепотом в одном из отдаленных коридоров нашей чертовой цитадели. Если это вам не говорит вам, что с Белым Советом что-то серьезно не так, тогда я не знаю.

— Они внутри, — прошептал я.

Мой наставник серьезно взглянул мне в лицо.

— Именно поэтому они нанесли удар по ЛаФортиеру. Чтобы внедрить своего человека. — Я прислонился к стене и покачал головой. — Они выиграли.

— Они выиграли раунд, — сказал он. — Битва не закончена.

— Для Моргана закончена, — сказал я.

— Но не для тебя, — сказал он резко. — Морган думал, что спас твою жизнь ценой собственной. — Эбенизер сделал глубокий вздох. Затем сказал, очень тихо: — Хосс, ничего не кончено. Некоторые из нас собираются кое-что сделать.

Я решительно взглянул на него.

— Кое-что сделать?

— На данный момент немного. Несколько чародеев. Несколько ключевых союзников. Люди, которым мы можем доверять. Я единственный, кто знает всех участвующих в этом. Мы собираемся использовать это против врагов. Узнать больше о них. Определить их цели. Уничтожить их.

— Вышибить клин клином, да?

Эбенизер криво усмехнулся.

— Отрицая существование одного заговора, Лэнгтри вынужден будет отрицать существование другого.

— И приобретет двойной купон с иронией на обратной стороне, — сказал я. — Если Черный Совет узнает о нас, они будут прыгать от радости. Они разоблачат нас, назвав нас Черным Советом и продолжат действовать своим веселым способом.

— Уже нас? — Его глаза засверкали, и он кивнул. — И учитывая то, что мы собираемся делать, если Белый Совет узнает это, они назовут это подстрекательством к мятежу. Они казнят нас.

Видите, что я имел ввиду?

Прямо как Диснейлэнд.

Я подумал об этом минуту.

— Вы знаете — по всем показателям мы сами станем Черным Советом.

— Да.

— И чем мы тогда отличаемся?