Overtime — Дополнительное время

— Это вас уже не касается, — спокойно заметил Шеклболт. — Но в очень общих чертах вы правы, слишком много людей заявило, что травма мистеру Малфою нанесена умышленно, и кто-то в этой куче очень четко увидел, что можно почти безнаказанно его убить. И, скорее всего, воспользовался ситуацией. Но я не понимаю, зачем или почему. Вы уже не первый, а первый был мистер Муди, кто заявил, что он довольно посредственный, не сказать — скверный игрок. В теории он мог, на практике же вряд ли составлял кому-то конкуренцию. Точнее, как раз те, кому он мог ее составить, абсолютно вне подозрений — вы, все трое Уизли и мистер Вуд, который получил удар клюшкой по ноге и так и остался сидеть в центре площадки.

Гарри оставалось только молча с этим согласиться.

— Вы видели всех игроков, так? Все происходило на ваших глазах.

— Очень… — Гарри сглотнул. — Очень быстро все происходило. Я видел эту кучу, но… но я не видел мистера Малфоя. Я даже не знал, что он где-то там.

И тут ему в голову пришла одна догадка. Он посмотрел на Шеклболта, не очень понимая, имеет ли право спрашивать его о таких вещах.

— Если кто-то разрезал руку Малфоя коньком, то ведь должны остаться следы крови? Даже если их смыли, их будет видно в каких-то там лучах?

Шеклболт, протянувший было руку за печеньем, так и замер.

— Не вы ли все это спланировали, мистер Поттер? — быстро спросил он и тут же рассмеялся. — А вы, однако, большой молодец. Да, знаете ли, вы правы…

Он все-таки взял печенье, налил себе чай, а Гарри смотрел на него и думал, что лучшего момента для завтрака он не нашел.

— Мы действительно осмотрели все коньки игроков. И мы даже нашли, кому они принадлежали. И я уже даже допросил этого игрока. Но пока у меня нет совсем никаких зацепок, если мы говорим о том, на что намекают и мистер Малфой, и мистер Фадж. Так все выглядит действительно несчастным случаем.

— И кто это? — спросил Гарри, не слишком надеясь на ответ.

— Грегори Гойл.

Гарри замер с открытым ртом.

— Ну… вроде бы они дружили с Малфоем, — промямлил он. — Хотя я их так близко не знаю.

— Вы его видели? Мистера Гойла?

Гарри задумался.

— Да. Четко видел. Он был где-то в самом низу.

— Это странно, — пробормотал Шеклболт, — очень странно. Что ж, спасибо вам за беседу. Я думаю, мы еще встретимся. До свидания, и спасибо за автограф Большого Ди.

Шеклболт ушел, а Гарри откинулся на спинку дивана и громко застонал.

9. Настоящее. Драко Малфой. Не опасно для жизни

Драко с огромным трудом открыл глаза. Казалось, на это элементарное действие ушли все силы. Потолок. Белый потолок, подсвеченный каким-то неестественно яркой лампой — это первое, что он увидел. А потом он начал чувствовать и понимать. И вспоминать.

Картинки из памяти заполнили разум, мгновенно перегружая информацией. Он вспомнил, как началась тренировка, которая с самого начала не предвещала ничего хорошего — он просто чувствовал это. Как он оказался втянут во всеобщую свалку около ворот, как понял, что не по размеру большая перчатка, которую он был вынужден надеть перед выходом на лед, соскальзывает с руки, а потом… потом была дикая боль. И ужас от понимания, что происходит нечто страшное и неотвратимое, а он ничего не может с этим сделать…

Драко резко вздохнул и с замиранием сердца повернул голову. Рука была полностью перебинтована. Страх накрыл его почти что физически ощутимой болезненной волной, от которой никак нельзя было скрыться, даже если бы он мог сейчас встать и убежать прочь. Но он не мог даже пошевелиться. В груди запекло, горло сдавило, и сразу же стало тяжело дышать. Медленно, но верно Драко начала охватывать паника. Он хотел закричать, но не смог. Зажмурил до боли глаза, надеясь, что это просто сон, сейчас он проснется у себя в постели, и все будет хорошо. Но почему-то он не просыпался.

Он вновь открыл глаза и уставился в потолок, глубоко и часто дыша. Сколько времени он так пролежал — Драко не знал, но спустя, казалось, вечность дверь открылась, и в палату буквально ворвался отец. Увидев, что Драко в сознании, он кинулся к нему и крепко обнял слегка дрожащими руками. Дышать стало еще труднее, а страх накрыл новой волной — отец редко позволял себе такие проявления эмоций, это было не к добру.

— Драко, — с укоризной проговорил отец. — Как же так?

— Папа, — пересохшими губами ответил Драко. — Что теперь со мной будет? Что с моей рукой? Я смогу играть? Я должен играть… — слова лились сами, контролировать их не получалось, вопросы без ответов причиняли боль.

— Играть? Драко, хорошо, что ты повредил не ноги, не волнуйся, я найду тебе лучших врачей, лучшие реабилитационные центры, мы подлечим твою руку до необходимого уровня, и ты вернешься на лед, в команду, попадешь в Олимпийскую сборную, — отец говорил не очень уверенно, будто уговаривал сам себя. — И все будет хорошо. Мы найдем виновника твоей травмы и накажем его, а ты будешь спокойно играть в хоккей и дальше.

Драко застыл.