Фандом: Гарри Поттер. Это даже не шаг в большой спорт — это возможность его когда-нибудь сделать. Это даже еще не команда, не игроки, не враги, не друзья. Это несколько десятков лиц, и за масками всё намного сложнее — амбиции, сломанные мечты, чувства, стремления, боль.
173 мин, 59 сек 20790
Он вытащил скрипку, открыл футляр и дрожащими руками стал набирать номер. Пока в трубке что-то сипело, потом тянулись томительные, долгие, изматывающие гудки, он чуть не подпрыгивал от нетерпения, а когда услышал знакомый голос, едва не забыл, что хотел сказать.
— Малфой.
— Поттер.
Гарри собрался с силами.
— Мне нужна твоя помощь, Малфой. Она мне очень сейчас нужна.
Малфой помолчал.
— Не могу отказать тебе, Поттер, — протянул он. — В конце концов, ты так не сделал, хотя имел полное право. Я так понимаю, что мой номер ты прочитал на скрипке…
Гарри возликовал.
— Как у тебя дела? — осторожно поинтересовался он.
— Продал машину, — хмыкнул Малфой, — попытался поискать работу. Знаешь, это очень трудно, как оказалось.
— Хорошо… ну, то есть, конечно, ничего хорошего, — зачастил Гарри. — Понимаешь, у одного очень важного мне человека случилась… в общем, он поссорился с девушкой, которой собирался сделать предложение.
— Сочувствую, — сказал Малфой с заметной долей сострадания. — А ты не можешь сам подставить ему плечо?
— Ему нужно не плечо, — отмахнулся Гарри. — Если я… если мы сейчас привезем тебе скрипку, ты сможешь сыграть для нее? Пожалуйста. Знаешь, она такая… необычная. Ее это тронет.
Наступило молчание.
— Малфой, не вздумай сейчас бросать трубку. И выключать ее тоже. Я знаю, что ты мне скажешь…
— Я не клоун, Поттер.
— Ага, ага, и что у тебя бездействует рука. Но ты шевелишь пальцами, я видел.
— Я бы подумал, что ты пьян или издеваешься, — спокойно сказал Малфой, — но голос у тебя такой, будто ты принял более сильные препараты. Ты понимаешь, что я больше никогда не буду играть? Никогда, Поттер!
— Ты с этим смирился, — перебил его Гарри. — Твое спокойствие — это твои опустившиеся руки. Я бы понял, если бы ты повредил себе, я не знаю, ухо.
— У меня разрезана рука, — холодно напомнил Малфой. — Не знаю, чего ты ждешь от меня — истерики?
— У тебя разрезана правая рука, Малфой! — почти крикнул Гарри. — Я смотрел концерт, я видел скрипачей. Ты вполне можешь играть.
— Расскажешь об этом подробнее? — с презрительной заинтересованностью пропел Малфой. — Понимаешь ли, я немного не в курсе.
Гарри перевел дух.
— Послушай, Малфой, — снова начал он, преисполненный решимости или сейчас же убедить этого говнюка, что его жизнь не кончена, или поехать куда-нибудь, отыскать его и убить, — я видел, как ты рыдал. Я многое передумал, пока не понял. Какого черта ты ставишь на всем этом крест? Ты же должен играть!
— Я не могу играть, Поттер, — терпеливо, как умственно отсталому, повторил Малфой. — Извини, я вижу, что ты хочешь мне помочь. Не спрашивай, почему я этому верю, потому что у тебя гораздо больше причин сломать мою скрипку о мою голову. Но если ты этого не сделал в тот момент, когда я тебе ее передал…
— Ты сдался, — объявил Гарри и переложил телефон в другую руку. Он так взмок, словно отыграл все три периода без единого перерыва. — Как будто ты столько времени ждал только повода.
— Поттер, — Малфой, очевидно, тоже сменил руки, — ты понимаешь, что я… что я вроде тренера Муди? И кто он теперь?
— Он слабак, — сказал Гарри и сам испугался собственных слов, но тут же понял, что прав. — Муди был настоящей звездой. Но любил ли он спорт, Малфой? Он остался… не перебивай меня пожалуйста! Остался без ноги, допустим, но кто сказал, что он был бы выброшен из спорта, кто? Возможно, он просто не захотел, струсил, спасовал перед трудностями, он же мог, Малфой, мог!
— Следж хоккей, — растерянно произнес Малфой. — Он мог стать паралимпийцем.
— Не только. Он мужчина, у него нет нижней конечности, а следж хоккей популярен вот уже почти сорок лет. Но он предпочел сдаться. Да, он прекрасный тренер, но он предал свою мечту! А ты, Малфой? Ты тоже ее предашь? А как же Крам? Что ты скажешь, когда вернешь ему скрипку?
Гарри выпалил все это на одном дыхании, а когда у него закончился в легких воздух, он услышал, как Малфой смеется в трубку.
Чертов-засранец-Малфой смеется. Это было так неожиданно, что Гарри даже не сразу понял — он никогда, ни разу, не слышал смех Малфоя. Даже не представлял себе, что он вообще умеет смеяться, как все нормальные люди.
И это был смех облегчения, словно его отпустила мучившая боль.
— Ты идиот, Поттер, — сказал Малфой. — Ты знаешь, что ты просто конченый идиот?
— Может быть, — осторожно согласился Гарри — для вида. — Но скажи мне, что я не прав.
— Ты идиот, если решил, что я поеду играть под окнами какой-то девчонки. Прости, Поттер, — усмехнулся он абсолютно беззлобно. — Дело даже не в том, что мне… что мне еще надо разрабатывать руку. Я просто не хочу.
Гарри чуть было не заявил, что готов сию же минуту привезти ему скрипку, куда тот скажет, и заставить его играть, но вовремя прикусил язык.
— Ладно, — вздохнув, сказал он. — Понимаю. В общем…
— Спасибо, Поттер. Извини, что не смог тебе ничем помочь.
Гарри какое-то время слушал в трубке пустоту, а потом спустился в гостиную и отдал телефон Дадли.
— Прости, Большой Ди… У меня ничего не вышло.
— Малфой.
— Поттер.
Гарри собрался с силами.
— Мне нужна твоя помощь, Малфой. Она мне очень сейчас нужна.
Малфой помолчал.
— Не могу отказать тебе, Поттер, — протянул он. — В конце концов, ты так не сделал, хотя имел полное право. Я так понимаю, что мой номер ты прочитал на скрипке…
Гарри возликовал.
— Как у тебя дела? — осторожно поинтересовался он.
— Продал машину, — хмыкнул Малфой, — попытался поискать работу. Знаешь, это очень трудно, как оказалось.
— Хорошо… ну, то есть, конечно, ничего хорошего, — зачастил Гарри. — Понимаешь, у одного очень важного мне человека случилась… в общем, он поссорился с девушкой, которой собирался сделать предложение.
— Сочувствую, — сказал Малфой с заметной долей сострадания. — А ты не можешь сам подставить ему плечо?
— Ему нужно не плечо, — отмахнулся Гарри. — Если я… если мы сейчас привезем тебе скрипку, ты сможешь сыграть для нее? Пожалуйста. Знаешь, она такая… необычная. Ее это тронет.
Наступило молчание.
— Малфой, не вздумай сейчас бросать трубку. И выключать ее тоже. Я знаю, что ты мне скажешь…
— Я не клоун, Поттер.
— Ага, ага, и что у тебя бездействует рука. Но ты шевелишь пальцами, я видел.
— Я бы подумал, что ты пьян или издеваешься, — спокойно сказал Малфой, — но голос у тебя такой, будто ты принял более сильные препараты. Ты понимаешь, что я больше никогда не буду играть? Никогда, Поттер!
— Ты с этим смирился, — перебил его Гарри. — Твое спокойствие — это твои опустившиеся руки. Я бы понял, если бы ты повредил себе, я не знаю, ухо.
— У меня разрезана рука, — холодно напомнил Малфой. — Не знаю, чего ты ждешь от меня — истерики?
— У тебя разрезана правая рука, Малфой! — почти крикнул Гарри. — Я смотрел концерт, я видел скрипачей. Ты вполне можешь играть.
— Расскажешь об этом подробнее? — с презрительной заинтересованностью пропел Малфой. — Понимаешь ли, я немного не в курсе.
Гарри перевел дух.
— Послушай, Малфой, — снова начал он, преисполненный решимости или сейчас же убедить этого говнюка, что его жизнь не кончена, или поехать куда-нибудь, отыскать его и убить, — я видел, как ты рыдал. Я многое передумал, пока не понял. Какого черта ты ставишь на всем этом крест? Ты же должен играть!
— Я не могу играть, Поттер, — терпеливо, как умственно отсталому, повторил Малфой. — Извини, я вижу, что ты хочешь мне помочь. Не спрашивай, почему я этому верю, потому что у тебя гораздо больше причин сломать мою скрипку о мою голову. Но если ты этого не сделал в тот момент, когда я тебе ее передал…
— Ты сдался, — объявил Гарри и переложил телефон в другую руку. Он так взмок, словно отыграл все три периода без единого перерыва. — Как будто ты столько времени ждал только повода.
— Поттер, — Малфой, очевидно, тоже сменил руки, — ты понимаешь, что я… что я вроде тренера Муди? И кто он теперь?
— Он слабак, — сказал Гарри и сам испугался собственных слов, но тут же понял, что прав. — Муди был настоящей звездой. Но любил ли он спорт, Малфой? Он остался… не перебивай меня пожалуйста! Остался без ноги, допустим, но кто сказал, что он был бы выброшен из спорта, кто? Возможно, он просто не захотел, струсил, спасовал перед трудностями, он же мог, Малфой, мог!
— Следж хоккей, — растерянно произнес Малфой. — Он мог стать паралимпийцем.
— Не только. Он мужчина, у него нет нижней конечности, а следж хоккей популярен вот уже почти сорок лет. Но он предпочел сдаться. Да, он прекрасный тренер, но он предал свою мечту! А ты, Малфой? Ты тоже ее предашь? А как же Крам? Что ты скажешь, когда вернешь ему скрипку?
Гарри выпалил все это на одном дыхании, а когда у него закончился в легких воздух, он услышал, как Малфой смеется в трубку.
Чертов-засранец-Малфой смеется. Это было так неожиданно, что Гарри даже не сразу понял — он никогда, ни разу, не слышал смех Малфоя. Даже не представлял себе, что он вообще умеет смеяться, как все нормальные люди.
И это был смех облегчения, словно его отпустила мучившая боль.
— Ты идиот, Поттер, — сказал Малфой. — Ты знаешь, что ты просто конченый идиот?
— Может быть, — осторожно согласился Гарри — для вида. — Но скажи мне, что я не прав.
— Ты идиот, если решил, что я поеду играть под окнами какой-то девчонки. Прости, Поттер, — усмехнулся он абсолютно беззлобно. — Дело даже не в том, что мне… что мне еще надо разрабатывать руку. Я просто не хочу.
Гарри чуть было не заявил, что готов сию же минуту привезти ему скрипку, куда тот скажет, и заставить его играть, но вовремя прикусил язык.
— Ладно, — вздохнув, сказал он. — Понимаю. В общем…
— Спасибо, Поттер. Извини, что не смог тебе ничем помочь.
Гарри какое-то время слушал в трубке пустоту, а потом спустился в гостиную и отдал телефон Дадли.
— Прости, Большой Ди… У меня ничего не вышло.
Страница 40 из 47
