Пацанка

Незаметно для самой себя я пропускаю тот момент, когда разлюбливаю Симуса — то есть, я все еще люблб его, но совершенно по-дружески, наверное, так бы я относилась к нему, будь я парнем — парнем-натуралом. Просто моя «великая» влюбленность, выросшая из крепкой дружбы, превратищается в не менее великую поддержку. Наверное, это происходит в том числе и потому, что между нами постоянно крутится Блейз.

Не знаю, в чем они друг другу признавались или не признавались, об этом оба предпочли умолчать, но вместе они явно счастливы. Иногда я боюсь, что нелепая влюбленность у Симуса перерастет в дикую, пламенную любовь, но по нему не похоже, что это может случиться, и я как-то успокаиваюсь.

Нам с Симусом удается каким-то образом повлиять на мировоззрение Блейза — может, все дело в том, что на Рождество ему светит Метка, и он трусит. Он не участвовует в безумствах Кэрроу, возглавляемых Малфоем, и совершенно не переносит их методы. В этом я мне «удается» убедиться самостоятельно.

Темнота

Протестующие перешептывания гриффиндорцев слышны, кажется, во всем Хогвартсе, пусть они действительно — шепот, — и я, кажется, одна из немногих, кто молчит. Крепко сжимаю руку Симуса, он приобнимает меня за плечи, сдерживая дрожь — она то ли от нервов, то ли от банального холода. Гуляет ветер, от которого слегка покачиваются волосы, а по спинам пробегают мурашки. В подземельях темно, коридоры освещены лишь палочками слизеринцев-старшекурсников (пришли позлорадствовать, наверняка), и в их свете огромные металлические цепи на полу поблескивают действительно устрашающе.

Я чувствую на шее чуть неровное дыхание Симуса и ловлю взгляд Блейза. Он стоит среди слизеринцев, но немного позади, и нарочно не смотрит на лежащее на полу тело — назвать Корнера человеком сейчас довольно тяжело, — а поглядывает на нас.

Точно знаю, что при виде Симуса, обнимающего меня, Забини не чувствуют тяжести — не сейчас, не в этот момент.

— Круцио! — снова, уже не понимаю, в который раз, раз, шипит Аллекто Кэрроу, и Майкл взмывает в воздух. Его руки и ноги безжизненно опадают, голова откинута назад, и все тело содрогается в конвульсиях.

Закусываю губу и утыкаюсь взглядом в пол. Сегодня извращения Кэрроу достигли своего пика — за то, что Майкл полез в подземелья освобождать первокурсников, его пытают на глазах у всех. Мало того, что это просто жутко, зрелище не для слабонервных… да чего там — просто не для тех, кто за Корнера, — так эта ведьма небось еще и наслаждается процессом…

Корнера роняют на землю, и я слышу, как Невилл шепчет Джинни Уизли:

— Не надо… только не сейчас.

При всей его невероятной храбрости, которая в этом году почти граничит с безумной отчаянностью, Невилл умеет трезво рассуждать: если Джинни сейчас полезет вперед… малой кровью она тоже не отделается.

— Это ждет каждого, кто осмелится в дальнейшем ослушаться и будет противодействовать заслуженным наказаниям, — голос Кэрроу совсем не по-женски хрип, и она, стоя в цетре толпы, упивается всеобщим отчаянием, страхом, ненавистью и нерешительностью. Отвратительная, низкая, не признающая никаких ограничений женщина!

Меня бьет озноб, и Симус крепче сжимает плечи, прижимая меня к себе.

— Унесите его… — взгляд Кэрроу пробегает по слизеринцам, — мистер Забини.

Когда Блейз выходит вперед, я невольно чувствую, что горжусь им — на лице нет вообще никаких эмоций, взмах палочки идеален, и только очень внимательному наблюдающему видно, что у него дрожит рука, а лицо гораздо белее, чем у остальных змеюк.

Симус тянет меня за руку, шепча, что надо поскорее уходить, и мы, едва дождавшись пренебрежительного взгляда Алекто, бредем в сторону Больничного крыла. Снаружи я как будто не чувствую ничего — словно кожа резко потеряла способность к осязанию, — а перед глазами снова и снова с характерным стуком обваливается на пол тело Майкла Корнера.

— Успокоительное… или… зелье от головы, головокружение, боль… — шепчет Симус, таща меня за собой в царство мадам Помфри, и я могу разве что только переставлять ноги. Симус распахивает дверь — мадам Помфри отгородила одну койку ширмой и хлопочет где-то в подсобке, а Блейз, окаменев, стоит у окна и пустым взглядом смотрит в пол.

Меня хватает только на то, чтобы прикрыть дверь, и я в изнеможении опускаюсь на ближайшую к ней койку. Симус уже суетиться около Забини — что-то шепчет ему на ухо, одной рукой теребя край своей рубашки, а другой сжимая локоть неподвижного Блейза.

— Ну же, Забини… — доносится до меня, и я отстраненно смотрю, как Симус поднимается на мысочки и осторожно, будто боясь, целует Забини.

Не чувствую совершенно ничего.

Мадам Помфри пулей вылетает из боковой комнатушки — ни Симус, ни Блейз не двигаются с места, а она их даже и не замечает, — и хлопочет возле Корнера. Не совсем понимаю, что она делает — разве после Круцио боль можно перебить какими-то зельями? Впрочем, до непростительного, кажется, были и какие-то другие болезненные заклинания… копаться в том, чем еще они пытали Майкла, совершенно не хочется.