Палачи или… жертвы?

Когда серийный убийца, что называется, вне эпизода и его не мучает непреодолимая тяга убивать, он и внешне, казалось бы, абсолютно нормален. Люди, знавшие их, не верят, что они способны на зверство, просто от них такого не ожидали, и у окружающих не возникало сомнений или подозрений. Значит, чтобы переломить ситуацию, человек должен сам чувствовать потребность в этом, прийти к врачу. Сами преступники, естественно, никому о своих проблемах не говорят, не просят совета или помощи. Поэтому никто и не думает за ними следить, сообщать в милицию, лечить и пр. Это одна из причин, почему многим из них довольно долго удается быть не пойманными.

Надо сказать, что когда Чикатило арестовали, для него это было полнейшей неожиданностью, как гром среди ясного неба.

— Непостижимо, имея за собой такой «шлейф» преступлений, как можно не ожидать и не бояться быть пойманным?

— И тем не менее. Ведь он находился в соответствующем психическом состоянии.

Выше я ответил на первый наш вопрос: кто становится серийным убийцей? Теперь, как им становятся. Здесь срабатывает так называемый мозговой «механизм запечатления». В свое время человек становится свидетелем какой-то трагической, устрашающей ситуации, которая влияет на него патологическим образом и наносит серьезную травму его психике. Эта ситуация совершенно не обязательно имеет отношение к сексуальной сфере, однако вызывает у человека, который считает себя в этом отношении неполноценным, сексуальное возбуждение.

Приведу пример известного серийного убийцы Анатолия Сливко — невинномысского убийцы подростков. Он — тоже нелюбимый ребенок в семье, слабый, болезненный и забитый. В возрасте 18-19 лет, то есть на пике гиперсексуальности, когда формируются основы нашего полового поведения в дальнейшем, он стал свидетелем ДТП. Подросток попал под колеса грузового автомобиля. Мальчик лежал одетый в школьную форму: белую рубашку, красный галстук, черные выглаженные брюки со стрелками и начищенные до блеска ботинки. Все вокруг — в крови, в том числе и тело жертвы. Этот ужас привел к тому, что у Сливко возникло сильнейшее половое возбуждение, после чего он почувствовал некое душевное облегчение. И вот это сочетание: картина жестокости, насилия, смерти — возбуждение — спад возбуждения — накрепко запечатлелась у него в мозгу. Позже, совершая убийство, он обязательно облачал жертву в школьную форму, чтобы испытать «полноту чувств».

После этого у человека идет длительный период формирования собственно садизма. Он включает в себя сначала просто воспоминания о конкретном эпизоде, и от этого ему становится легче. Причем память, как правило, у таких людей фотографическая, они помнят все до малейших подробностей. Затем — следующий шаг: воспоминания становятся неодолимыми, навязчивыми, вдруг они начинают приходить сами и против его воли вызывать сексуальное возбуждение. Они необходимы человеку, чтобы чувствовать себя психологически комфортно. Это одна из форм болезненного поведения, нехимической зависимости, которую сотрудники нашего центра «Феникс» изучили и дали ей описание в специальной литературе. Форм такого зависимого поведения много, и почти все они криминогенные.

Спустя какое-то время к человеку приходят различные фантазии, многие допускают жестокое обращение с животными, затем — издевательства, в том числе и физические, над живыми людьми, и в итоге — появляется тяга убивать, некросадизм (садистские действия с трупами), пожирание трупов и тому подобные «прелести». Разные бывают проявления. Некоторые заучивают многократные повторения таких действий. Они, считающие себя ущербными, самоутверждаются, причиняя ущерб другому человеку. Чувствуют над ним свою власть, господство и, как результат, — торжество. Включаются те самые механизмы, о которых я говорил, — он это все запоминает, откладывает в памяти, и ему рано или поздно требуется повторение. То есть садизм — болезнь прогрессирующая, люди с каждым разом становятся все более и более кровожадными, изощренными.

По мере развития этой болезни, как при алкоголизме или наркомании, наступает постепенное оскудение личности, ее деградация. Сужение круга интересов и круга общения, увлечение фетишами, когда человек что-то уносит с места преступления, — вещи, иногда и части тела жертвы — прячут их, коллекционируют. Пристрастия встречаются разнообразные.

— На языке вертится вопрос, может быть, и дилетантский, с вашей точки зрения. Александр Олимпиевич, как вы себя ощущаете, занимаясь столь мрачным делом, как общение с такими «экземплярами»? Неужели не испытываете возмущение, отвращение, страх, наконец? На мой взгляд, это естественная реакция любого нормального человека.