Посвящается Стэну, Кристоферу и Мишель Райс Сьюзан Скотт Квирос и Виктории Вильсон Памяти Джона Престона Ирландцам Нового Орлеана, которые в 1850-х годах построили на Констанс-стрит великолепную церковь Святого Альфонса и таким образом подарили нам прекрасный памятник веры и архитектурного искусства Славе Греции и величию Рима...
355 мин, 33 сек 14477
«Я, так и быть, прощу тебе это оскорбление, — откликнулась я. — У меня нет сейчас настроения перечислять всех прочитанных мной философов и поэтов. Равно как и излагать свое мнение по поводу уровня нашей поздней застольной беседы»
«Пандора, я отнюдь не собирался тебя оскорблять! Но Акаша — не богиня. Вспомни свои сны. Она — сосуд, заключающий в себе бесценную силу. Сны дали тебе понять, что ею можно воспользоваться, что любой бессовестный кровопийца способен передать другому кровь, что она — своего рода демон, носитель нашего общего могущества»
«Она же может тебя услышать!» — гневно прошептала я.
«Конечно может. Вот уже пятнадцать лет я — ее хранитель. Мне пришлось бороться и с ренегатами, приходившими с Востока, и с пришельцами из африканской глуши. Она знает, кто она такая»
За исключением серьезного и задумчивого выражения лица, ничто не выдавало его истинный возраст. Мужчина в расцвете сил — именно так он выглядел. Я пыталась противостоять его ослепительному великолепию, трепету ночи за его спиной, но мне так хотелось отвлечься…
«Ну и свадебный пир у нас, — сказала я, — мне нужно поговорить с деревьями»
«До завтра они никуда не денутся» — возразил Мариус.
Перед моими глазами проплыло ее последнее видение, яркое, окрашенное экстазом: вот она берет с кресла молодого фараона и рвет его в клочья… Я увидела ее до этого откровения, в самом начале забытья, — она бежала по коридору и смеялась…
Мне в душу медленно закрадывался страх.
«Что случилось? — спросил Мариус. — Доверься мне»
«Когда я пила ее кровь, я видела ее маленькой смеющейся девочкой»
Я рассказала о свадьбе, о дожде розовых лепестков, о странном египетском храме, полном обезумевших верующих, и в довершение всего — о том, как она вошла в покои маленького царя, чьи советники предостерегали его относительно ее богов.
«Она сломала его, как деревянную игрушку. Она сказала:» Мелкий царек, мелкое царство
Собрав со стола свои странички, я описала последний сон о ней, ее крики и угрозы выйти на солнце и уничтожить непослушных детей. Я рассказала обо всем, что видела, о многократном переселении моей души.
Сердце мое нестерпимо болело. По мере того как я продолжала свое повествование, для меня все 6олее очевидными становились ее уязвимость и опасность, заключенная в ней. Наконец, я рассказала, как написала о своих видениях по-египетски.
Я устала и искренне жалела, что моим глазам вообще открылась эта жизнь.
Меня вновь охватило острое, тотальное отчаяние тех ночей в Антиохии, когда я рыдала, била кулаками о стены и втыкала в грязь кинжал. А если бы она не бежала со смехом по коридору? Что значил этот образ? А маленький мальчик-царь, беспомощный перед ее силой?
Без труда подведя черту под своим рассказом, я ждала уничижительных замечаний Мариуса. Терпение мое было на исходе.
«И что все это по-твоему значит?» — ласково спросил он и попытался взять меня за руку, но я ее отняла.
«Это фрагменты, обрывки ее воспоминаний, — ответила я, в то время как сердце мое буквально разрывалось. — Все они — отголоски прошлого, и только одно относится к будущему. Только один внятный образ — желание, чтобы состоялась наша свадьба, чтобы мы были вместе. — Мой голос был исполнен печали, и тем не менее я спросила: — Ну что ты опять плачешь, Мариус? Она собрала воспоминания, как в саду собирают цветы, собрала их наугад из всемирного сада, как листья, падающие в руки, и из этих воспоминаний она свила мне гирлянду. Свадебную гирлянду. Ловушка. Душа моя не блуждала. Во всяком случае, я так думаю. Если бы моя душа переселялась из тела в тело, то почему именно ей, такой древней, беспомощной, уже не играющей в мире никакой роли, лишенной власти, дано знать об этом? И сообщить об этом мне? Почему только ей?»
Я посмотрела на него. Он слушал очень внимательно и плакал. Он не стыдился этого и явно не собирался приносить извинения.
«Что ты говорил раньше? — спросила я. — Чтение мыслей не делает меня мудрее первого встречного? — Я улыбнулась. — В этом-то все и дело. Как же она смеялась, подводя меня к тебе. Как она хотела, чтобы я в полной мере увидела твое одиночество»
Он кивнул.
«Интересно, — продолжала я, — как она сумела закинуть свою сеть так далеко, что поймала меня в бушующем море?»
«Через Люция, вот как. Она слышит голоса из разных земель. Она видит то, что хочет видеть. Как-то ночью я до смерти напугал римлянина, который, видимо, узнал меня и, крадучись, пошел прочь, словно я представлял для него опасность. Я последовал за ним, смутно понимая, что для такого чрезмерного страха должны быть причины.»
Вскоре я осознал, что ему разъедает совесть великое бремя, оно извращает все его помыслы и действия. Он пришел в ужас, что его узнал житель столицы. Он захотел уехать.
Поздно вечером при свете факела он пришел в дом одного греческого купца, заколотил кулаками в дверь и потребовал выплаты долга за твоего отца.
Грек повторил ему то же, что и раньше: деньги будут возвращены только твоему отцу.
«Пандора, я отнюдь не собирался тебя оскорблять! Но Акаша — не богиня. Вспомни свои сны. Она — сосуд, заключающий в себе бесценную силу. Сны дали тебе понять, что ею можно воспользоваться, что любой бессовестный кровопийца способен передать другому кровь, что она — своего рода демон, носитель нашего общего могущества»
«Она же может тебя услышать!» — гневно прошептала я.
«Конечно может. Вот уже пятнадцать лет я — ее хранитель. Мне пришлось бороться и с ренегатами, приходившими с Востока, и с пришельцами из африканской глуши. Она знает, кто она такая»
За исключением серьезного и задумчивого выражения лица, ничто не выдавало его истинный возраст. Мужчина в расцвете сил — именно так он выглядел. Я пыталась противостоять его ослепительному великолепию, трепету ночи за его спиной, но мне так хотелось отвлечься…
«Ну и свадебный пир у нас, — сказала я, — мне нужно поговорить с деревьями»
«До завтра они никуда не денутся» — возразил Мариус.
Перед моими глазами проплыло ее последнее видение, яркое, окрашенное экстазом: вот она берет с кресла молодого фараона и рвет его в клочья… Я увидела ее до этого откровения, в самом начале забытья, — она бежала по коридору и смеялась…
Мне в душу медленно закрадывался страх.
«Что случилось? — спросил Мариус. — Доверься мне»
«Когда я пила ее кровь, я видела ее маленькой смеющейся девочкой»
Я рассказала о свадьбе, о дожде розовых лепестков, о странном египетском храме, полном обезумевших верующих, и в довершение всего — о том, как она вошла в покои маленького царя, чьи советники предостерегали его относительно ее богов.
«Она сломала его, как деревянную игрушку. Она сказала:» Мелкий царек, мелкое царство
Собрав со стола свои странички, я описала последний сон о ней, ее крики и угрозы выйти на солнце и уничтожить непослушных детей. Я рассказала обо всем, что видела, о многократном переселении моей души.
Сердце мое нестерпимо болело. По мере того как я продолжала свое повествование, для меня все 6олее очевидными становились ее уязвимость и опасность, заключенная в ней. Наконец, я рассказала, как написала о своих видениях по-египетски.
Я устала и искренне жалела, что моим глазам вообще открылась эта жизнь.
Меня вновь охватило острое, тотальное отчаяние тех ночей в Антиохии, когда я рыдала, била кулаками о стены и втыкала в грязь кинжал. А если бы она не бежала со смехом по коридору? Что значил этот образ? А маленький мальчик-царь, беспомощный перед ее силой?
Без труда подведя черту под своим рассказом, я ждала уничижительных замечаний Мариуса. Терпение мое было на исходе.
«И что все это по-твоему значит?» — ласково спросил он и попытался взять меня за руку, но я ее отняла.
«Это фрагменты, обрывки ее воспоминаний, — ответила я, в то время как сердце мое буквально разрывалось. — Все они — отголоски прошлого, и только одно относится к будущему. Только один внятный образ — желание, чтобы состоялась наша свадьба, чтобы мы были вместе. — Мой голос был исполнен печали, и тем не менее я спросила: — Ну что ты опять плачешь, Мариус? Она собрала воспоминания, как в саду собирают цветы, собрала их наугад из всемирного сада, как листья, падающие в руки, и из этих воспоминаний она свила мне гирлянду. Свадебную гирлянду. Ловушка. Душа моя не блуждала. Во всяком случае, я так думаю. Если бы моя душа переселялась из тела в тело, то почему именно ей, такой древней, беспомощной, уже не играющей в мире никакой роли, лишенной власти, дано знать об этом? И сообщить об этом мне? Почему только ей?»
Я посмотрела на него. Он слушал очень внимательно и плакал. Он не стыдился этого и явно не собирался приносить извинения.
«Что ты говорил раньше? — спросила я. — Чтение мыслей не делает меня мудрее первого встречного? — Я улыбнулась. — В этом-то все и дело. Как же она смеялась, подводя меня к тебе. Как она хотела, чтобы я в полной мере увидела твое одиночество»
Он кивнул.
«Интересно, — продолжала я, — как она сумела закинуть свою сеть так далеко, что поймала меня в бушующем море?»
«Через Люция, вот как. Она слышит голоса из разных земель. Она видит то, что хочет видеть. Как-то ночью я до смерти напугал римлянина, который, видимо, узнал меня и, крадучись, пошел прочь, словно я представлял для него опасность. Я последовал за ним, смутно понимая, что для такого чрезмерного страха должны быть причины.»
Вскоре я осознал, что ему разъедает совесть великое бремя, оно извращает все его помыслы и действия. Он пришел в ужас, что его узнал житель столицы. Он захотел уехать.
Поздно вечером при свете факела он пришел в дом одного греческого купца, заколотил кулаками в дверь и потребовал выплаты долга за твоего отца.
Грек повторил ему то же, что и раньше: деньги будут возвращены только твоему отцу.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 76 из 95
