В холодной тишине пасмурного утра звонко загремел будильник… Павел поежился и с трудом открыл глаза, хотя открыл это не совсем подходящее слово-слипшиеся ресницы никак не хотели оставлять друг друга. В течение нескольких секунд он боролся с правым глазом и столько же с левым.
6 мин, 4 сек 3628
Половину пути пройдя и столько же проползя на коленях до своей кровати, Паша трясущейся рукой поднял большой кухонный, заляпанный кровью нож… Не слишком хороший, с деревянной ручкой и широким лезвием. Несомненно, очень острый. Держа его в руках, парень начал вспоминать… Как просыпается среди ночи, берет кухонный нож и тихо в своей комнате точит… Как осторожными тигриными шагами заходит в комнату бабашки и дедушки. Как закрывая одной рукой рот, другой загоняет нож деду в шею сбоку, держа его плашмя, направляя острие к позвоночнику — мгновенно убивает, перерезая одним ударом и сонную артерию и спинной мозг… Потом переводит горящие глаза на бабушку, накрывает ее лицо подушкой, и вонзает несколько раз нож, опять же плашмя, между ребрами, немного левее грудины… Глядя на фотнан крови, бьющий из шеи деда, и густой, но менее интенсивный поток, пропитывающий подушку на груди тихо конвульсирующей бабушки, убийца усмехнулся и начал полосовать тела размашистыми, кривыми, очень опасными вмахами лезвия. В своем неистовстве он казался дирижером, руководящим оркестром самой преисподней. Окруженный алыми брызгами, словно кровавыми аплодисментами, мэтр застыл… И удовлетворенный результатом, изящно поклонился, ловко перекинув нож из левой руки в правую. Сардоническая улыбка на залитом кровью лице сопровождала его до следующей двери… С ходу пырнув Ларису, косо под мечевидный отросток, он ухватился за нож обеими руками и всем весом продвинул выше, до конца, вспарывая грудную клетку. Поглядев за застывшие в немом крике глаза тетки, Пашка перевел взгляд ниже — на уже переставшее биться сердце и непонятную мешанину из сосудов, крови и обрывков перикарда… Насвистывая какой-то диснеевский мотивчик, Паша шел к племяннику. С лезвия тихо падали на пол капли крови… Задержавшись перед кроватью ребенка, Павел посмотрел на распахнутые шторы, через которые тихо светила луна, лаская своими лучами лицо спящего ребенка… Он чему-то тихо улыбался, положив под голову ручки… — наконец то ты заткнулся… С этими мыслями Паша хотел полоснуть его по шее… но дрогнувшая рука сделала глубокий разрез под самой кромкой волос, лицо ребенка тут окрасилось темной, сверкающей при нежном лунном свете кровью… малыш закричал… — Заткнись! Заткнись! Заткнись!— шипел обезумевший Паша, держа жертву за волосы.
С каждым разрезом горло Андрюши издавала всё новые вариации звука — сначала это был захлебывающийся крик, потом хрип, постепенно переросший в вой из раскрытой трахеи, похожий сейчас на музыку печальной флейты… Треском рвущейся ткани отзывался скальп ребенка, сползающий с каждым надрезом всё ближе к затылку… Павел рывком бросил голову малыша на стол.
В кровавом угаре он не заметил, как порезал руку, и, окинув себя критичным взглядом, пошел в ванную. Спокойно вымыл руки. Затем приложил ватку с перекисью… И тут услышал приглушенное рычание… Отражение в зеркале сверкнуло глазами:
— Кажется, я про кое-кого забыл… Открыв дверь на кухню, Павел увидел пса. И нежно позвал его к себе:
— Тошка, иди ко мне, мальчик… Я тебе дам тебе что-нибудь вкусненькое.
Пес, очевидно, перестал доверять хозяину и предпочел остаться на месте. Паша, хотевший обыкновенный резни, тоже передумал. И зайдя в прихожую, вырвал телефонный провод.
Свернув красивую петельку на конце, он с минуту любовался и, удовлетворенный результатом, вернулся на кухоньку, решив порадовать пса и себя небольшими нововведениями.
Улыбнувшись испуганному Тошке, Павлик накинул на пушистую шею петлю и потащил в ванную, где легким движением перекинул другой конец провода через палку для шторки над ванной… И подвесил над ней барахтающегося пса.
После чего спокойно принял душ. И ушел спать, бросив нож рядом с кроватью… Он сидел и не верил во всё это.
— Это не я! НЕТ! ЭТО НЕ ЯЯЯЯЯ!
Паша хотел обхватить больную голову руками, но тут заметил небольшой порез на левой руке(паша был левша)… Павел лежал в ванне, в горячей воде и молча смотрел, как перед лицом тихо покачивается лохматое тело Тошки… Ванна медленно окрашивалась Пашиной кровью всё сильнее и сильнее… Паша чувствовал как учащается дыхание, и всё быстрее, но слабее бьётся сердце. Мир, который поначалу просто темнел по краям, начал кружиться перед глазами… А сердце сделало пару последних, отчаянных стуков… Паши не стало… Он уже не слышал, как долбит в дверь полиция, вызванная обеспокоенными криками соседями… Не знал, как страдает и плачет его мать… Как мучаются без него девушка Люба, его друг Артём и любимые одногруппники… Паши не стало… он уснул навсегда.
С каждым разрезом горло Андрюши издавала всё новые вариации звука — сначала это был захлебывающийся крик, потом хрип, постепенно переросший в вой из раскрытой трахеи, похожий сейчас на музыку печальной флейты… Треском рвущейся ткани отзывался скальп ребенка, сползающий с каждым надрезом всё ближе к затылку… Павел рывком бросил голову малыша на стол.
В кровавом угаре он не заметил, как порезал руку, и, окинув себя критичным взглядом, пошел в ванную. Спокойно вымыл руки. Затем приложил ватку с перекисью… И тут услышал приглушенное рычание… Отражение в зеркале сверкнуло глазами:
— Кажется, я про кое-кого забыл… Открыв дверь на кухню, Павел увидел пса. И нежно позвал его к себе:
— Тошка, иди ко мне, мальчик… Я тебе дам тебе что-нибудь вкусненькое.
Пес, очевидно, перестал доверять хозяину и предпочел остаться на месте. Паша, хотевший обыкновенный резни, тоже передумал. И зайдя в прихожую, вырвал телефонный провод.
Свернув красивую петельку на конце, он с минуту любовался и, удовлетворенный результатом, вернулся на кухоньку, решив порадовать пса и себя небольшими нововведениями.
Улыбнувшись испуганному Тошке, Павлик накинул на пушистую шею петлю и потащил в ванную, где легким движением перекинул другой конец провода через палку для шторки над ванной… И подвесил над ней барахтающегося пса.
После чего спокойно принял душ. И ушел спать, бросив нож рядом с кроватью… Он сидел и не верил во всё это.
— Это не я! НЕТ! ЭТО НЕ ЯЯЯЯЯ!
Паша хотел обхватить больную голову руками, но тут заметил небольшой порез на левой руке(паша был левша)… Павел лежал в ванне, в горячей воде и молча смотрел, как перед лицом тихо покачивается лохматое тело Тошки… Ванна медленно окрашивалась Пашиной кровью всё сильнее и сильнее… Паша чувствовал как учащается дыхание, и всё быстрее, но слабее бьётся сердце. Мир, который поначалу просто темнел по краям, начал кружиться перед глазами… А сердце сделало пару последних, отчаянных стуков… Паши не стало… Он уже не слышал, как долбит в дверь полиция, вызванная обеспокоенными криками соседями… Не знал, как страдает и плачет его мать… Как мучаются без него девушка Люба, его друг Артём и любимые одногруппники… Паши не стало… он уснул навсегда.
Страница 2 из 2
