Перчатки

Он не позволил мне долго играть с ним. Прислонился к моему лбу своим, щекоча дыханием кожу. Его глаза — желтые, звериные — пристально смотрели на меня и, казалось, о чем-то спрашивали.

Рукой, затянутой в перчатку, он снова начал ласкать мой член — совсем как во сне, как будто точно знал, о чем была моя фантазия. Вторую руку переместил мне на спину, медленно скользя вниз к пояснице.

Знакомясь.

Изучая.

Запоминая.

Оленья кожа нагрелась, отчего казалось, что руки у Шута непривычно теплые.

А потом он вдруг надавил мне на колени, заставляя развести ноги в стороны. В первый миг я опешил, но Шут успокаивающее поцеловал меня в висок и шепнул:

— Доверься мне.

И я послушался. Закрыл глаза, полностью сосредоточившись на ощущениях. Старался перебороть смущение, но его прикосновения к члену вызвали легкую дрожь и предвкушение. Шут снял перчатки и достал масло из моей сумки. Смазанные пальцы, оказавшись внутри, двигались в совершенно непредсказуемом ритме. Поначалу ощущения были странными и отчасти неприятными, но то ли я привык, то ли Шут знал, что нужно сделать, чтобы я расслабился. Прошло совсем немного времени, и я ощутил нарастающие напряжение в паху. Воздуха стало не хватать, отчего я дышал глубоко, прерывисто, сходя с ума от его ласок. Уж не знаю, где Шут этому научился. Да и, по правде говоря, мне это было совсем не интересно. Удовольствие накатывало волна за волной. Я перехватил руку Шута и прикоснулся к ней губами, не то благодаря, не то моля о продолжение.

Шут улыбнулся совершенно счастливой улыбкой и подхватил меня под колени, разводя ноги еще шире. В его глазах был вопрос, но все, что я мог сделать — кивнуть. Казалось, если я произнесу хоть слово, то все испорчу.

Когда Шут вошел в меня, я ощутил боль. Он замер на мгновение, позволяя мне привыкнуть. Пристально вглядывался в мое лицо, ища только ему одному понятные знаки. Я чувствовал, что если я сейчас воспротивлюсь или попрошу прекратить — Шут отпустит меня без возражений и лишних слов. Обидится, замкнется, спрячется за маской лорда Голдена, но никогда не возьмет то, что я готов буду отдать ему добровольно.

Доверься мне.

Я вспомнил его слова и попытался расслабиться. Если я кому-то когда-то и мог полностью доверять, то этим человеком был Шут. Он осторожно качнулся вперед, не прекращал рукой ласкать мой член, не давая сосредоточиться на неприятных ощущениях. Проводил с нажимом по головке, сжимал в руках мошонку, доставляя болезненное удовольствие. Не давал ослабнуть возбуждению, которое раз за разом накрывало с головой. Двигал рукой уверенно, резко, входя в мое тело в том же ритме, и я, не выдержав, излился на живот. И все это время я смотрел на него, невольно обращая внимание на детали: блестевшую в ухе серьгу, покрасневшие губы, капли пота на смуглой коже. Ощущал аромат разлитого масла на ковре — невыносимого сладкого, отбивающего нюх почище перца. И когда мы успели перевернуть флакон?

Шут довольно рассмеялся и склонился надо мной, целуя. Несмотря на всю свою чистоплотность, он не боялся запачкаться в семени. Его движения стали резкими, беспорядочными, а потом он застонал и уткнулся мне лицом в плечо. Я чувствовал, что он дрожит, поэтому обнял и благодарно коснулся губами шеи. Шут пошевелился, разъединяя наши тела, но не отстраняясь. Положил голову мне на плечо, оплетя руками и ногами, как в моем сне, и сказал:

— Знаешь, Фитц, мне нравится такой способ благодарности. Весьма… неожиданно.

Я лишь улыбнулся. От него пахло бренди и лечебными травами, а еще потом и мной. Замечательное сочетание, опьяняющее. Ради того, чтобы чаще ощущать его, я готов был получить еще с десяток ран.

Этой ночью сны меня не тревожили. В конце концов, никакая фантазия не могла сравняться с реальностью.