Одна перчатка, ещё одна перчатка, и вот ещё одна перчатка… Не то что бы Аркадий собирал только перчатки, нет ещё были ручки, карандаши, поломанные игрушки, резинки и заколки на волосы, гайки и шурупы, брелки — в общем всё что руками орудывалось, и из рук было потеряно.
И всегда по одной, никогда Аркаша две не находил а если бы и нашел то и не взял бы вовсе. Так ведь если одна, то коллекционная, и больше смысла то в ней нет, может только валентность, воссоединится со своей парой, но так можно и все время положить на эту валентность и не найтись, а всё равно благородно и не навязчиво, не то что, если две лежат, не ношены, тут уж сразу, жизненный смысл не исполнен. Есть ещё осенний период, до перчаток, когда, дожди и ветра сильные, тогда только и видно что ручки от зонтиков, поломанных, на изнанку растрёпанных, из урн торчат. Но это только если в столице, а на периферии, или в городах поменьше, зонты, берегут, чинят и залатывают. Аркадий зонты никогда не подбирал, слишком громоздко, но вот сейчас подумав, может и занятно бы было, следующей осенью.
Коллекции Аркадия никогда не переезжали, оставались с местом, которое он оставлял, количество их не успевало превосходить 20, как зима заканчивалась, а до следующей зимы он был уже в другом месте. Правда, место для перчаток по сути не менялось, даже если менялись перчатки. Это всегда был один из ящиков в комоде или столе где все вверх дном, где были вещи, которые не вписывались в другие места. У Аркадия было всё по полочкам, тематически разложено, одежда, лекарства, документы, книги, разные приспособления: тары, ступы, трубки, чашки, и даже если большинство ящиков пустовало, был один в котором лежали находки, и то, что нечасто использовалось или применение которого было не определено, мелочи, вверх дном.
На данное время, ящик вмещал в себя:
— шесть резинок, разной толщины, расцветок,
— четыре заколки, с солнышком, Китти, в зеленый ромб,
— кусачку,
… большинство из них пахло летними, немытыми волосами, некоторые шампунем с запахом жвачки, некоторые набором теней и пудры, — косметикой, или комнатой двоюродной сестры, талыми водами, последняя пахла редисом, некоторые Аркадий носил.
— ногу кого-то с фигурой Барби, оголённую, но в туфельке, которая долго лежала в кармане куртки Аркадия, туфелькой во вне,
— Вечное сияние Чистого Разума,
— один полу раскрытый банан, только глаза выглядывали над кожурой,
— разноцветную черепаху с большой кнопкой по центру панциря, которая не нажималась, и способности черепахи остались загадкой,
— линзовая часть теодолита или микроскопа, если посмотреть в узкую сторону то увеличивала, муравья если в широкую, соседское окно было под прицелом,
— брасматик и туш Волюмайзер,
— пакетики с сахарозаменителем для диабетиков,
— снятая бумажная обложка с книжки Филипа К Дика, изображающая Бена Аффлека,
Все это было в восьми руках, восьми перчатках, без парных, которые шныряли, среди этого непригодного богатства, такого же непригодного как и они сами.