Фандом: Гарри Поттер. Джинни Уизли считает, что хорошо играет в Квиддич. Джинни Уизли считает, что будет счастлива играть в «Гарпиях». Джинни Уизли считает, что любит Чо Чанг. Все эти утверждения ей придется проверять на практике.
67 мин, 49 сек 3928
Они выиграли с очень незначительным перевесом, Лайза слишком поторопилась поймать снитч, за что ей отдельно влетело сразу после матча. Вэлма избежала расправы, поскольку отправилась в Мунго на осмотр и лечение, остальным досталось всем понемногу. И Джинни — не больше, чем всей команде. Не зря после матча с «Сороками» Гвеног маниакально гоняла ее на перехват квоффла — вот и пригодилось. Она была очень довольна собой. Если уж даже капитан не находит, за что ее убивать, значит, она действительно молодец. Она понимала, что уже на завтрашней тренировке от ее сегодняшнего самодовольства не останется и следа, поэтому наслаждалась им, пока могла.
Домой она не торопилась. Без Чо там было совершенно нечего делать. Вроде бы, ей и раньше часто случалось сидеть в квартире одной, возвращаться с тренировки, когда Чо еще работает, или вставать утром, когда она уже ушла. Но ей всегда было там уютно и комфортно, и никакая подобная ерунда не лезла в голову. Теперь в квартире было слишком темно, слишком пусто, слишком просторно, как будто вместе с Чо оттуда исчезло то, что делало это место пригодным для жизни. И даже самовнушение «Чо вернется буквально со дня на день» не помогало. А вчера Чо прислала коротенькое письмо. Оно было ужасно вежливым и любезным, Чо это хорошо умела. Письмо обещало, что Чо непременно явится, и они побеседуют, и она подробно расскажет, почему ей пришлось задержаться, но пока что — да, она задерживается; нет, она не знает, когда вернется. Да, конечно, она очень скучает.
Джинни всерьез задумалась о том, чтобы вернуться в Нору. Ей ужасно не хватало человеческого присутствия. Она никогда столько времени не проводила в одиночестве: вечер, ночь, утро подряд, и на следующий день, и на следующий тоже — кошмар. Ей стало сложно засыпать в квартире, если бы не усталость, скорее всего, она маялась бы по полночи, а то и до самого рассвета. По вечерам мерещились какие-то шорохи, она дергалась, ходила по квартире, пытаясь понять, что это за звуки и откуда… в общем, у нее медленно, но верно ехала крыша. А еще она ужасно боялась, что Чо не вернется. Или вернется, но не к ней, а так, сама по себе.
Она ужасно жалела обо всем, что наговорила ей в тот вечер. Нет, она не думала, что была не права, но если так разобраться, Чо как раз решила наконец-то хоть чем-то с ней поделиться (вынужденно, конечно, ей ведь надо было объяснить свой отъезд, и все же), и что же сделала Джинни вместо поддержки и понимания, о которых столько говорила? Джинни закатила истерику. Молодец, ничего не скажешь. Истинная гриффиндорка: что на уме, то и на языке, а подумать, уместно ли это в данный момент, стоит ли это говорить и не обсудить ли позже, в более спокойной обстановке, — это нет, это слишком сложно. Вот и остается теперь кусать локти, слоняться по пустой квартире и утешать себя тем, что Чо, конечно же, задерживается по-настоящему, по серьезным причинам. Если бы она решила остаться там или просто бросить Джинни, она бы честно об этом написала. Так ведь? Она не стала бы писать, что скоро приедет, и давать ей ложные надежды.
Да, но что если она имела в виду, что приедет, поговорит, расставит все точки над и — и они расстанутся?
В общем, Джинни совсем не хотелось домой. Потому что прервать этот унылый круговорот мыслей мог только Квиддич. И здесь и сейчас, стоя между Трикси и Сэм и смеясь над рассказом Гвеног о ее знакомстве с Майклом Шафиком, сегодняшним комментатором, она была почти свободна от ожидания Чо. Где-то там, на границе ее сознания, оно маячило навязчивой тенью, но оно не могло захватить ее всю. Пока еще нет. Не здесь.
Но празднование должно было закончиться — и оно закончилось. Все разошлись, и Джинни стала собираться, мысленно выбирая конечную точку аппарации. Домой или в Нору? В пустой дом или в полный? Но аппарировать не успела: ее поймала Гвеног.
— Джинни, все хотела спросить, ты чего такая грустная ходишь?
Джинни изумленно на нее посмотрела. Она не представляла, что Гвеног Джонс может праздно интересоваться чьим-то настроением и душевным равновесием. От любых стрессов, депрессий, меланхолий и недовольства жизнью она рекомендовала одно и то же действенное лекарство: тренироваться, пока на метле держишься, и когда уже не держишься — еще немного тренироваться. И только от перенапряжения у нее был второй рецепт, альтернативный: денек передохнуть, а потом опять тренироваться.
— Думаешь, я не вижу, что ты хандришь? — улыбнулась она. — Вижу. Обычно я в таких случаях девочкам говорю, чтобы заканчивали заниматься ерундой и шли работать, и в большинстве случаев это помогает. Но ты и без того пашешь вполне неплохо — для твоего уровня, конечно. И тебе не помогает. А я не заинтересована в один прекрасный день получить от тебя еще один срыв — перед матчем, например. Ты, конечно, запасная, но обязанность запасного игрока — быть готовым выйти на замену в любую секунду.
— Но я ведь и вышла!
Домой она не торопилась. Без Чо там было совершенно нечего делать. Вроде бы, ей и раньше часто случалось сидеть в квартире одной, возвращаться с тренировки, когда Чо еще работает, или вставать утром, когда она уже ушла. Но ей всегда было там уютно и комфортно, и никакая подобная ерунда не лезла в голову. Теперь в квартире было слишком темно, слишком пусто, слишком просторно, как будто вместе с Чо оттуда исчезло то, что делало это место пригодным для жизни. И даже самовнушение «Чо вернется буквально со дня на день» не помогало. А вчера Чо прислала коротенькое письмо. Оно было ужасно вежливым и любезным, Чо это хорошо умела. Письмо обещало, что Чо непременно явится, и они побеседуют, и она подробно расскажет, почему ей пришлось задержаться, но пока что — да, она задерживается; нет, она не знает, когда вернется. Да, конечно, она очень скучает.
Джинни всерьез задумалась о том, чтобы вернуться в Нору. Ей ужасно не хватало человеческого присутствия. Она никогда столько времени не проводила в одиночестве: вечер, ночь, утро подряд, и на следующий день, и на следующий тоже — кошмар. Ей стало сложно засыпать в квартире, если бы не усталость, скорее всего, она маялась бы по полночи, а то и до самого рассвета. По вечерам мерещились какие-то шорохи, она дергалась, ходила по квартире, пытаясь понять, что это за звуки и откуда… в общем, у нее медленно, но верно ехала крыша. А еще она ужасно боялась, что Чо не вернется. Или вернется, но не к ней, а так, сама по себе.
Она ужасно жалела обо всем, что наговорила ей в тот вечер. Нет, она не думала, что была не права, но если так разобраться, Чо как раз решила наконец-то хоть чем-то с ней поделиться (вынужденно, конечно, ей ведь надо было объяснить свой отъезд, и все же), и что же сделала Джинни вместо поддержки и понимания, о которых столько говорила? Джинни закатила истерику. Молодец, ничего не скажешь. Истинная гриффиндорка: что на уме, то и на языке, а подумать, уместно ли это в данный момент, стоит ли это говорить и не обсудить ли позже, в более спокойной обстановке, — это нет, это слишком сложно. Вот и остается теперь кусать локти, слоняться по пустой квартире и утешать себя тем, что Чо, конечно же, задерживается по-настоящему, по серьезным причинам. Если бы она решила остаться там или просто бросить Джинни, она бы честно об этом написала. Так ведь? Она не стала бы писать, что скоро приедет, и давать ей ложные надежды.
Да, но что если она имела в виду, что приедет, поговорит, расставит все точки над и — и они расстанутся?
В общем, Джинни совсем не хотелось домой. Потому что прервать этот унылый круговорот мыслей мог только Квиддич. И здесь и сейчас, стоя между Трикси и Сэм и смеясь над рассказом Гвеног о ее знакомстве с Майклом Шафиком, сегодняшним комментатором, она была почти свободна от ожидания Чо. Где-то там, на границе ее сознания, оно маячило навязчивой тенью, но оно не могло захватить ее всю. Пока еще нет. Не здесь.
Но празднование должно было закончиться — и оно закончилось. Все разошлись, и Джинни стала собираться, мысленно выбирая конечную точку аппарации. Домой или в Нору? В пустой дом или в полный? Но аппарировать не успела: ее поймала Гвеног.
— Джинни, все хотела спросить, ты чего такая грустная ходишь?
Джинни изумленно на нее посмотрела. Она не представляла, что Гвеног Джонс может праздно интересоваться чьим-то настроением и душевным равновесием. От любых стрессов, депрессий, меланхолий и недовольства жизнью она рекомендовала одно и то же действенное лекарство: тренироваться, пока на метле держишься, и когда уже не держишься — еще немного тренироваться. И только от перенапряжения у нее был второй рецепт, альтернативный: денек передохнуть, а потом опять тренироваться.
— Думаешь, я не вижу, что ты хандришь? — улыбнулась она. — Вижу. Обычно я в таких случаях девочкам говорю, чтобы заканчивали заниматься ерундой и шли работать, и в большинстве случаев это помогает. Но ты и без того пашешь вполне неплохо — для твоего уровня, конечно. И тебе не помогает. А я не заинтересована в один прекрасный день получить от тебя еще один срыв — перед матчем, например. Ты, конечно, запасная, но обязанность запасного игрока — быть готовым выйти на замену в любую секунду.
— Но я ведь и вышла!
Страница 12 из 18
