Заселение Абеокуты (Нигерия) приходится на XVIII век. Один знаменитый охотник обосновался тогда с несколькими семействами в местечке Абеокута, что значит «под скалой», для защиты от диких зверей и по многим другим, самым разным причинам. Первожители Абеокуты сделались родоначальниками нынешнего племени эгба, а их предводитель и вождь Одудува — так его величали — стал достославным праотцом народа йоруба. Люди из племени эгба жили тогда, конечно, не все в одном месте, как сейчас, а на широких пространствах; но было их совсем немного.
175 мин, 17 сек 12986
— Так как поживают оба твоих брата? Как они поживают? Их уже обличила моя ловушка? Изменила им обоим обличье? — А наша сестра упала перед ней на колени, показала в нашу сторону рукой и с горькими слезами ответила ей навзрыд:
— Помогите им, дорогая бабушка, они превратились вчера вечером в извая… — Но Колдунная Владычица устрашающе глянула на нас и сурово перебила нашу сестру, говоря:
— Прекрасно! Я очень рада, что у меня появились два новых изваяния. Они, конечно, нарушили мое предостережение! Прекрасно! — С этими словами и свирепым хохотом Колдунная Владычица отвернулась от Ашаби, которая надеялась, что та вернет нам прежний облик, и, оставивши ее (Ашаби) в хижине, подошла вперевалку к нам. И она положила перед нами связку хлыстов. А вынувши из связки один хлыст и прежде чем бичевать нас, проговорила: — Да-да, я всегда знала, что в один прекрасный день настанет прекрасный день, когда вы нарушите мое предостережение и ловушка обличит вас передо мной! — Тут Колдунная Владычица принялась бичевать нас одного за другим и без всякой пощады. Изодравши хлыст, она вытягивала из связки следующий, и безжалостное бичевание нескончаемо продолжалось. Оно продолжалось, пока Колдунная Владычица не изодрала об нас все хлысты.
Едва Ашаби увидела, с какой жестокостью бичует нас Колдунная Владычица, она упала перед ней на колени и стала слезно умолять ее вернуть нам наш человеческий облик. Но нещадная бичевательница безжалостно сказала ей так:
— Да ни за что на свете! Прощение в моих джунглях строжайше запрещено! Ни один вторженец или оскорбитель не получил у меня прощения, которое ненавистно мне до глубины души! А ты, как зачинщица гнусного милосердия, сама превратишься завтра утром в злотворного страуса, и я буду ездить на тебе, потому что этот (она ткнула пальцем в заклятого страуса) уже становится от старости дряхлым и его пора сменить.
Сказавши Ашаби о таких своих намерениях, Колдунная Владычица уселась на страуса и с громкими песнями поехала, как обычно, по узкой тропе, которая уходила в джунгли, а птицы, тоже как обычно, кружились у нее над головой. Когда она бичевала нас, мы рыдали от нестерпимых мук, и мы пытались броситься что было сил наутек, но не могли даже пошевелиться. После отъезда Колдунной Владычицы Ашаби возвратилась в хижину. Она отчаянно печаловалась, и она все время поглядывала на нас в окно с надеждой, что мы примем наш прежний облик, но ее надежда так и не оправдалась.
За несколько дней после нашего превращения в изваяния и когда Перистая Женщина, или Колдунная Владычица, ежедневно приезжала нас бичевать, Ашаби настолько исхудала от горя, что у нее по всему телу выпирали из-под кожи острые кости. Она безысходно сидела в хижине — одинокая, печальная и худая. Но в первый день, услышавши, что Колдунная Владычица собирается превратить ее наутро в страуса, она (Ашаби) попыталась убежать — от страха и столь ужасающей доли, — да не смогла бросить нас на произвол Колдунной Владычицы и, проплутавши несколько часов по окрестным джунглям, вернулась обратно. У нее не хватило решимости выкинуть нас из памяти и оставить одних.
Едва Ашаби возвратилась — примерно к часу ночи — и присела в углу хижины, дверь отворилась и на пороге показался древний старик. Он был очень дряхлый и сгорбленный от своего древнего возраста. И он ходил, опираясь на толстую палку. Его палка сверкала, как если бы ее все время полировали. Едва вошедши в хижину, он торопливо доковылял до высокой табуретки перед очагом и сел. И он положил свою палку на пол возле очага. А наша сестра Ашаби устрашенно вскочила и даже перестала рыдать. Устроившись на табуретке, старик подобрал с полу несколько сухих щепок и положил их в очаг, а сверху положил на них большое полено. Потом снял свою стародавнюю родовую шапку, вынул из нее два искрометных камня, взял по камню в каждую руку и принялся ударять камень об камень, пока искры не подожгли сухие щепки, которые сначала слабо тлели, но потом быстро разгорелись, и через несколько минут в очаге заполыхал яркий огонь, высветивший все темные углы мрачной от ночного времени хижины, а старик начал греть над огнем свои древние кости. Я видел через окно все, что он делал, хотя мы с братом по-прежнему стояли возле хижины как изваяния.
— Помогите им, дорогая бабушка, они превратились вчера вечером в извая… — Но Колдунная Владычица устрашающе глянула на нас и сурово перебила нашу сестру, говоря:
— Прекрасно! Я очень рада, что у меня появились два новых изваяния. Они, конечно, нарушили мое предостережение! Прекрасно! — С этими словами и свирепым хохотом Колдунная Владычица отвернулась от Ашаби, которая надеялась, что та вернет нам прежний облик, и, оставивши ее (Ашаби) в хижине, подошла вперевалку к нам. И она положила перед нами связку хлыстов. А вынувши из связки один хлыст и прежде чем бичевать нас, проговорила: — Да-да, я всегда знала, что в один прекрасный день настанет прекрасный день, когда вы нарушите мое предостережение и ловушка обличит вас передо мной! — Тут Колдунная Владычица принялась бичевать нас одного за другим и без всякой пощады. Изодравши хлыст, она вытягивала из связки следующий, и безжалостное бичевание нескончаемо продолжалось. Оно продолжалось, пока Колдунная Владычица не изодрала об нас все хлысты.
Едва Ашаби увидела, с какой жестокостью бичует нас Колдунная Владычица, она упала перед ней на колени и стала слезно умолять ее вернуть нам наш человеческий облик. Но нещадная бичевательница безжалостно сказала ей так:
— Да ни за что на свете! Прощение в моих джунглях строжайше запрещено! Ни один вторженец или оскорбитель не получил у меня прощения, которое ненавистно мне до глубины души! А ты, как зачинщица гнусного милосердия, сама превратишься завтра утром в злотворного страуса, и я буду ездить на тебе, потому что этот (она ткнула пальцем в заклятого страуса) уже становится от старости дряхлым и его пора сменить.
Сказавши Ашаби о таких своих намерениях, Колдунная Владычица уселась на страуса и с громкими песнями поехала, как обычно, по узкой тропе, которая уходила в джунгли, а птицы, тоже как обычно, кружились у нее над головой. Когда она бичевала нас, мы рыдали от нестерпимых мук, и мы пытались броситься что было сил наутек, но не могли даже пошевелиться. После отъезда Колдунной Владычицы Ашаби возвратилась в хижину. Она отчаянно печаловалась, и она все время поглядывала на нас в окно с надеждой, что мы примем наш прежний облик, но ее надежда так и не оправдалась.
За несколько дней после нашего превращения в изваяния и когда Перистая Женщина, или Колдунная Владычица, ежедневно приезжала нас бичевать, Ашаби настолько исхудала от горя, что у нее по всему телу выпирали из-под кожи острые кости. Она безысходно сидела в хижине — одинокая, печальная и худая. Но в первый день, услышавши, что Колдунная Владычица собирается превратить ее наутро в страуса, она (Ашаби) попыталась убежать — от страха и столь ужасающей доли, — да не смогла бросить нас на произвол Колдунной Владычицы и, проплутавши несколько часов по окрестным джунглям, вернулась обратно. У нее не хватило решимости выкинуть нас из памяти и оставить одних.
Едва Ашаби возвратилась — примерно к часу ночи — и присела в углу хижины, дверь отворилась и на пороге показался древний старик. Он был очень дряхлый и сгорбленный от своего древнего возраста. И он ходил, опираясь на толстую палку. Его палка сверкала, как если бы ее все время полировали. Едва вошедши в хижину, он торопливо доковылял до высокой табуретки перед очагом и сел. И он положил свою палку на пол возле очага. А наша сестра Ашаби устрашенно вскочила и даже перестала рыдать. Устроившись на табуретке, старик подобрал с полу несколько сухих щепок и положил их в очаг, а сверху положил на них большое полено. Потом снял свою стародавнюю родовую шапку, вынул из нее два искрометных камня, взял по камню в каждую руку и принялся ударять камень об камень, пока искры не подожгли сухие щепки, которые сначала слабо тлели, но потом быстро разгорелись, и через несколько минут в очаге заполыхал яркий огонь, высветивший все темные углы мрачной от ночного времени хижины, а старик начал греть над огнем свои древние кости. Я видел через окно все, что он делал, хотя мы с братом по-прежнему стояли возле хижины как изваяния.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 7 из 48
