Первая жена

Как представил Василий, что ему до горячей похлёбки больше часа по дороге добираться, тут же решился через лес ехать.

До границы леса рукой подать было, быстро добрался, ну а далее скорость сбрасывать пришлось. Как въехал в лесной массив, сразу потемнело, звёзды и луна сквозь кроны сосен едва виднеются, колеи почти не видно. Однако лошадь эту дорогу знала хорошо, шла ровно, в нужных местах притормаживая. Едет Василий потихоньку, и вдруг вспомнилось ему, что эта просека близь деревенского кладбища пролегает, хотя и не пересекает его, а всё же с колеи по левую сторону памятники разглядеть можно. Сам-то он коммунистом был, а всё же жутковато ему сделалось, кладбище старое, дедовские байки на ум приходить стали. Ну и ситуация к тому способствует, ночью по лесу один едет, луна из-за веток едва виднеется, за каждым деревом страхи ночные мерещатся, а до дома не близко — минут пятнадцать или двадцать.

Через несколько минут доехал Василий до погоста, последние захоронения уже и вовсе от дороги близко — памятники в виде металлических обелисков, увенчанных красными звёздами. Тут и вспомнилась ему Евдотья, как они, детьми будучи, в этом лесу в прятки играли, а могилка её на этом же кладбище с другого краю теснилась. «Спокойного сна тебе, Евдотьюшка» — подумал Василий, и лошадь ускорил. Проехал он памятники, далее колея прямее пошла, а ему всё равно на душе не спокойно, ветер ещё поднялся и недобро так завывать стал и деревья раскачивать. Так ещё какое-то время прошло. И вот чувствует Василий, как взгляд за спиной чей-то… оглянулся резко — нет никого.«Перетрудился, видать, — думает, вот и кажется». Только вперёд посмотрел, а за спиной голос, звонкий, женский:

— Здравствуй, Василий Карпеевич!

Замер Василий, холод по его телу пробежал, понять не может, кому это в ночную пору через лес идти понадобилось. Какую-то секунду колебался он, а затем резко обернулся. Глядь! На возу фигура сидит, женская, по виду, в сарафане новом, а на голове у неё венок, на вид, как из осоки сплетённый, и волосы распущены. Онемел Василий, слово вымолвить не может, как подевались все слова куда-то, только лепет один из уст выходит. Откинула фигура голову, и видит он, что это жена его первая Евдотья! Сколько длилось оцепенение, Василий и сам впоследствии рассказать не мог, да только ударило его в голову, что не живой это человек, да как закричит он: «Уходи! Уходи отсюда! Не место тебе здесь!» А фигура ему на это и отвечает:

— Что же прогоняешь меня, Василёк ты мой? Аль другую нашёл?

Тут у Василия как прилив сил обозначился, схватил он хлыст, да что было сил ударил по фигуре наотмашь. А у самого мысль пронеслась, мол, разве можно видение ударить, да только видит, что плеть, как по твёрдому, ударила и сквозь не прошла.

— Драчливый ты стал, Василий Карпеевич, неужто жена новая с тобой не ласкова? — говорит фигура, словно бы и удара не почувствовав.

Тут уж понял Василий, что беда. Стал кричать, чтобы убиралась, да плетью махать. А коль скоро эффекта от этого не было, набрался храбрости, вскочил с дрожек, метнулся к фигуре и ногой её в грудь толкнул так, чтобы с воза слетела.

Тут и впрямь фигура с телеги повалилась, только и видел Василий, как пыль под телом вздыбилась, рванулся он к поводьям и лошадь в галоп пустил. Гонит лошадь, об опасности ухабов и думать позабыл, мысли все спутались, одна только в голове осталась, как бы поскорей домой добраться, а тут снова голос:

— Греет ли постельку тебе супруга твоя? — смешливый такой голос, словно издевается.

Оглянулся, а фигура та на прежнем месте, волосы с лица отбросила и улыбается.

— Пошла вон с воза! — закричал перепуганный путник и прежним манером подскочил да ногой пихнул. Упала она на дорогу, словно и не было.

Едет Василий дальше, сердце колотится, руки не слушаются, а тишина такая хрупкая, назад оглянуться страшно. Кажется, вот-вот эта фигура из-за деревьев впереди воза выскочит, дорогу перекроет, тогда и конец всему.

— Ладно ли тебе с ней приходится, не сварлива ли попалась? — вновь тот же голос позади раздался.

Тут уж у Василия как будто помутнение случилось, прыгнул к фигуре, откинул с телеги и давай кобылу что есть силы вперёд гнать, в глазах потемнело, и времени счёт сбился.

Как вспоминал дед Василий: раз пять, а то и шесть он Евдотью с воза спихивал, а всё ж таки доехал до дома.

У околицы жена Тамара его встречает, видит, на муже лица нет, весь бледный и руки ходуном ходят. Спустился он с телеги, еле на ногах держится, слова вымолвить не может.

— Что с тобой? — спрашивает Тамара.

А Василий, как дар речи потерял, смотрит вокруг и понять ничего не может, дышит только тяжело. А тем временем жена на телегу глянула и спрашивает ошарашенным голосом:

— Вася! А где же мука-то! Ограбили тебя, что ли?

Осмотрелся он и видит, воз-то его почти пустой, мешка три или четыре на телеге осталось.